Между прочим, в Припяти посторонним тогда было вообще запрещено фотографировать, так что дело не только в опасности. Ни корреспондент правильно понял: он — лишь побывал...
Среди дозиметристов были и женщины. Одна из них — маленькая, хрупкая, но с железной волей Надежда Ивановна Калинина. До чернобыльской “войны” она возглавляла производственное подразделение по изготовлению твэлов. Ей сказали, что на ЧАЭС понадобились дозиметристы. “Поедете?” — “Если необходимо, конечно, поеду”. Для нее в работе главное всегда одно: выполнить как можно лучше, точнее. Работать пришлось в помещениях станции... А это — далеко не Сочи.
В мае часто полученную дозу определяли по пройденным маршрутам: знаешь степень загрязненности территории и время нахождения — легко подсчитать дозу. В самом начале, когда только у энергостроителей одновременно работало больше трех тысяч человек, было особенно важно, и притом немедленно знать дозу, которую получил каждый. В Управлении строительства ЧАЭС (УС АЭС) дозконтроль в таких масштабах был абсолютно новым и прежде — ненужным делом. Но уже 1 мая 1986 года здесь появилась своя служба радиационной безопасности, которая обслуживала первое время и эксплуатационников атомной станции. Поначалу у работников этой службы не было даже каталогов приборов, которые целесообразнее заказывать для массового пользования и обработки данных. Начинали буквально с нуля. Но это были грамотные специалисты и дело свое знали хорошо.
— Главное — нам не хватает индивидуальных приборов для определения радиационной обстановки, — сетовал начальник службы контроля радиационной безопасности УС ЧАЭС В.К. Сухецкий в июне 1986 г. — На стройке их практически нет, хотя они необходимы, по меньшей мере, каждому руководителю. Мало и переносных приборов для определения радиационной обстановки, установок для экспресс-анализа проб: куда дует ветер, там и загрязненность повышается. Какова она в данный момент? Что собой представляют крупно- и мелкодисперсные частицы в воздухе? Все это можно определить только с помощью приборов, но их катастрофически не хватает. Их наша промышленность выпускала, но в недостаточном количестве. Что-то удалось вывезти из зданий Чернобыльской станции, что-то достали на других АЭС. Но никто ведь не предполагал, что таких приборов и устройств понадобятся тысячи. Мало, наконец, самих дозиметристов, и нам приходится учить новичков.
До Чернобыля в СССР преобладало, в общем-то, справедливое мнение, что индивидуальные дозиметры населению не нужны, поскольку выбросы от АЭС в тысячу раз меньше природного фона. Поэтому выпускались достаточно точные приборы, но преимущественно в расчете на коллективное пользование (ДСК-04М, ДРГ-01Т) — ценой 250-300 рублей.
— Данные о радиационной обстановке в конкретном месте стали выдавать руководи-телям подразделений мы, — продолжил A.К. Сухецкий. — Их надо было обобщать, и наш сотрудник B.В. Попов, начав буквально с нуля, в кратчайший срок разработал очень хорошую систему классификации индивидуально полученных доз. По его картотеке в любую минуту можно было узнать данные о каждом работнике АЭС или стройки.
Надо было не просто определить уровень радиационного фона в этом месте, для всех общего, но еще измерить дозу, полученную каждым из тысячи индивидуально, притом по нарастающей, чтобы не допустить перебора против допустимых норм. Набравшим 25 бэр запрещали дальнейшее пребывание на станции, на ее территории или даже в 30-километровой зоне. Суммирование индивидуальных доз — это огромное по масштабам и чрезвычайно трудоемкое дело — сегодня выполняет ЭВМ. Но в то время в нашей стране, а может быть и в мире, системы массового контроля не существовало.