...перед обедом 19 мая рабочие “Энерговысотспецстроя” закончили возведение градирни на Хмельницкой АЭС. Это — громоздкое и высокоточное сооружение, посильное лишь немногим мастерам.
Рабочие переодевались и пребывали в благодушном настроении, когда пришла телефонограмма за подписью главного инженера родного управления В.В. Журавлева. Предлагалось побеседовать с людьми, объяснить им обстановку в Чернобыле и откомандировать Илюхина, Краснова, Щербакова, Егорова и Рябощук. “За помощью в отправке обратиться...” — указаны адреса и г.г. Киеве и Вышгороде (там размещается Днепровское управление этого объединения).
Нормальная телефонограмма. Но заканчивалась она словами: “Отказ от командировки будет рассматриваться как акт саботажа с вытекающими отсюда последствиями”.
— Ни у кого и в мыслях не было отказываться. Но ее конец возмутил всех, — рассказывает бетонщик-трубоклад В.И. Илюхин. — В ответ некоторые члены бригады (в бригаде человек 15) заявили, что уходят в отпуск. Правда, мы — пятеро названных рабочих — подписали телефонограмму. Я — за старшего. Тут же получили командировки в Киев, а оттуда в Чернобыль, не заезжая домой, в Москву. Выехали в тот же вечер. В Киеве началась путаница с машинами. Словом, 21 мая, в двенадцатом часу ночи мы оказались в Чернобыле.
Темно. На улицах — ни души. Подошли к зданию, в котором освещены окна. У входа — солдат, спросил, кто мы. Я показал пропуск. “Ребята, вы не туда попали, это воинская часть, идите через сквер к другому фонарику”. Так мы и попали в штаб Минэнерго. В большой комнате — трое очень усталых людей. “А кто вас сюда направил?” — Мы ответили, что выполняем приказ и вообще хотели бы определиться, куда идти и что делать. Они стали обзванивать организации, около половины второго ночи выяснилось, что надо ехать на остров, на базу объединения “Союзгидроспецстроя”. Дали нам газик. Первым на этой базе нам помог бригадир с Нурека Женя Степаненко. Он там нашел начальника Днепровского управления. Мы поехали на склад, получили матрацы, простыни. “Утром разберемся”. А наутро встретили своих товарищей из нашего управления — В. Мороза, Н. Михева. Они, оказывается, прибыли двумя днями раньше, но из Москвы. Ждали нас, приготовили постели и прочее. Но не знали точно, когда мы приедем. Увидели и своего командира — начальника управления В.М. Брудного, получили талоны на питание, Валентин Моисеевич объяснил нам задачу.
— А для меня история ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС началась с розыска эвакуированных наших рабочих чернобыльского участка, — рассказывает А.М. Троян, теперь пенсионер, а в то время главный инженер Днепровского управления. До аварии в г.Припяти постоянно жило около 300 работников только из “Энерговысотспецстроя”, не считая других управлений объединения. Их и их семьи эвакуировали более или менее компактно в селах, а позже — в любом населенном пункте страны по их желанию — в Киеве, Житомире, Харькове, Днепропетровске, Ужгороде и других городах, кроме Москвы и Ленинграда. Однако новых адресов никто не знал.
Действительно, многие отмечают, что сама эвакуация прошла быстро и спокойно. Однако неорганизованность последующих дней производила неприятное впечатление. Люди нервничали. Дней через 10 рабочие сами дали о себе знать, была создана комиссия по управлению этим процессом.
Однако было очевидно, что сил только одних “приписанных” к Припяти и Чернобылю подразделений “Союзгидроспецстроя” не хватит. Но объединение имело около десятка управлений по всей стране.
Объехав на БТРе места будущей работы и прикинув, что для этого нужно, А.М. Троян передал в свое управление телефонограмму: “Направить срочно буровую из Днепродзержинска с экипажем и один станок бурения с двухсменной бригадой, обсадные трубы, насосы, фильтровые колонны”. Когда работы развернулись, В.А. Брудный также отправился за 400 км за своими людьми на Ровенскую АЭС: “Вообще, когда требовалось добавить людей, мы просто вызывали своих, объясняли задачу, никто не отказывался”, — говорил он.