Создание и отладка растворных узлов здесь превратились в самостоятельную проблему. Их монтаж и работу возглавил В.Г. Маслов. Этот молодой, улыбчивый и, вместе с тем, очень деловой специалист приехал с Дальнего Востока. Он сразу завоевал всеобщие симпатии и уважение, умело создавая в любых условиях ровный трудовой и доброжелательный психологический климат. В сложном растворном хозяйстве, включавшем разнообразные механизмы, насосы, компрессоры, энергообеспечение, работали хорошие механики. Но Маслов старался все перепроверить сам.
Затем траншею заполняли комовой глиной. Глина в бентоните разбухает, и она сама по себе настолько тяжела и плотна, что не требует дальнейшей утрамбовки. Она создала водонепроницаемый барьер на пути грунтовых вод, который как раз и называется “стена в грунте”. Качество всех работ проконтролировали специалисты института Гидроспецпроект: они использовали пьезометры с добавлением красящего раствора. Кроме того, глинистый раствор систематически проверялся в лабораторных условиях. Все работы шли с опережением графика и были сданы государственной комиссии с оценкой “отлично”. Но это — позже.
На “Касагранде” и СВД обычно работают трое: бурильщик и два помощника, которые наращивают трубы при бетонировании и монтаже каркаса, принимают из миксера бетон, поднимают наверх трубы. Здесь дело осложнялось тем, что трубы и материалы приходили не всегда в соответствии с заказом, и тогда проект корректировали.
Работали по такому принципу, чтобы одна монтажная бригада обслуживала все установки и исключила простой. Наряду со специализированными, использовали механизмы, оставшиеся на стройке: бульдозеры, экскаваторы. Как я уже говорила, была и своя радиометрическая служба на базе гидроспецстроевских военизированных горноспасательных частей. Руководил ею В.П. Пашкин. Эти люди следили за радиационной чистотой оборудования.
Но грязным было все. Если не превышало допустимые границы — использовали. Остальное отвозили на могильники. Происходило это довольно буднично: руководитель подразделения подзывал крановщика, шли к брошенным на площадке III очереди АЭС механизмам, выбирали нужный. Исходили из того, что, скажем, кран должен быть наиболее исправным и показывать фон наименьший из тех, что стоят вокруг него. Перегоняли его на свою площадку и начинали работать. Никто не роптал, не высказывал “особого мнения”.
Люди считали свою работу необходимой, понимали, что именно и для чего они делают. Заставлять работать не приходилось никого. Положительно сказалась и привычная, отлаженная мобильность объединения в организации работ на новом месте: к командировкам и умению быстро мобилизовываться этим профессиональным асам не привыкать. Очень просто и точно выразил эго состояние сварщик Ю.Н. Шабанов: “Мы привыкли все делать как следует”.
Однажды на “Касагранде” вышел из строя гидромонитор. До утра провалялись под этой машиной наши мастера, ничего не получилось. Утром приехал замминистра Минэнерго СССР Ю.Н. Корсун. Спросил, где главный технолог. Ему показали ноги, торчащие из-под “Касагранде”. Они принадлежали А.М. Мариничеву, в то время главному механику объединения, который спешно что-то там закручивал. Корсун поманил его к себе пальцем. Мариничев вылез, замызганный машинным маслом, без защитного “лепестка”.
— Еще раз увижу — выгоню! Не бережете себя. Нам нужны здоровые специалисты и рабочие, а не инвалиды. — Не сказал, что ему самому не так давно напоминали на Правительственной комиссии об осторожности: “Нам нужно, чтобы вы здесь работали долго!” Юрий Николаевич тоже не слишком думал о себе, когда надо было воочию разобраться в какой-нибудь загвоздке. “Моя симпатия к этому человеку на всю жизнь” — говорил мне Мариничев.