Но вот наступило 25 апреля. Привычное: “Я сам”. Дятлов в программе испытаний не увидел ничего выдающегося. Программа и в самом деле выглядела довольно-таки рядовой. Он посчитал, что сам все необходимое в подготовке эксперимента уже предусмотрел и — не поручил подчиненным ее заранее обдумать с их позиций. А он обязан был это даже потребовать, чтобы люди могли приступить к работе с полным сознанием личной ответственности. Однако люди не успели с ней даже как следует ознакомиться: Дятлов поздно принес ее на блочный щит управления
Предельно самоуверенный, он все равно не потерпел бы никаких возражений, подавляя людей своей эрудицией и безапелляционностью. Как и Фомин, на замечания “сверху” он отвечал одно: “Станция план по выработке электроэнергии выполняет и перевыполняет, других претензий не хочу слышать”. Робкие выступления “снизу” его раздражали, мог и накричать. Многие из работавших в пятой смене были его учениками. Они привыкли верить своему руководителю, прощать жесткий характер.
Был поздний вечер. Мы с Валентиной Поденок пили чай на кухне в чернобыльском общежитии инспекторов Украинского ГАЭН и никуда не торопились. Я в тот раз приехала в Чернобыль с киевского совещания всего на сутки только ради этой встречи (посоветовали знающие люди) и к энергостроителям. Она тихо рассказывала.
— Он был жесток к людям и даже малые слабости считал недостойными человека. Чужое горе в нем не вызывало сочувствия — он был просто лишен этой способности. Однажды крановщица Центрального зала, получив телеграмму о смерти отца, написала заявление об отпуске за свой счет и передала Дятлову. А сослуживец просьбу выполнил только через день. Крановщицу ждут на работу — а ее нет. Когда вернулась, узнала, что Дятлов требует у начальства се увольнения. Она бросилась в комиссию по трудовым спорам, заместителем председателя которой и была В. Поденок.
Валентина выступила на заседании комиссии обвинителем Дятлова. Но он так ничего и не понял. Заявил лишь: “Ты мне мстишь за старое, за то, что я тебя не взял в лабораторию в Комсомольске-на-Амуре”: не любил брать на работу женщин.
На ЧАЭС многие считали себя учениками Дятлова. Но в последние годы перед аварией от него стали отходить даже друзья. Конечно, он чувствовал, что подчиненные относятся к нему без симпатий — и заменил чувства жесткой требовательностью, приказным тоном. А это подхлестывало собственную самоуверенность.
…Вообще-то было известно, что реактор — не идеал, хотя не в такой степени, как это выяснилось 26-го. А если знаешь, что получил не очень хороший паровоз — не гони. На суде Дятлов произнес пятичасовую речь, в которой доказывал свою полную невиновность и довольно объективно выявил недостатки реактора.
— Разве Вам не приходило в голову, что реактор способен взорваться? — спросил его судья.
— Нет. Конечно, не приходило! — Это, по-видимому, было правдой, такого никто не мог предположить. И ни один из осужденных работников Чернобыльской АЭС не признал себя виновным в этой катастрофе.
Начальник смены станции Рогожкин вообще не присутствовал при испытании. Как оказалось, он даже с программой эксперимента не был знаком, хотя его фамилия значится в этой программе... Осужден на 5 лет.
— “Позже я с ним беседовал, спросил, почему не пришел, вообще не ознакомился?” — Рассказывал Н.Ф. Луконин. — “Так там же был Дятлов”. — “А кто отвечает за смену с 0 до 8 часов?” — “Я, начальник смены станции. Но персонал приучили, что, раз пришел заместитель главного инженера и начал командовать, то нечего вмешиваться. Да, знаю, что ему это право не дано...” Дятлову по инструкции разрешалось лишь записывать свои приказания в журнал начальника смены станции, если не пришел — вызвать его. И еще до начала эксперимента — пройти с ним по “горячим” следам и убедиться, хорошо ли он и персонал знают свои обязанности. Если предположил, что не знают — не начинать эксперимент. А в итоге на момент аварии Рогожкин мог оказаться в любой части станции. Во всяком случае, на четвертом энергоблоке его не увидели ни тогда, ни позже.
— Преступно многое из того, что предшествовало кнопке “АЗ-5”. — Таково мнение Н.И. Штейнберга, может быть, лучше других знающего и эту станцию, и ее персонал. — В том-то и трагедия, что это сделали грамотные люди, считавшие, что именно им все по силам и все можно и что они вообще святее Папы Римского. Они были уверены в своем превосходстве над аппаратом и, не без основания, уверены в своих интеллектуальных способностях. Между прочим, точно такая же ситуация сложилась и на утонувшем теплоходе “Адмирал Нахимов”, который столкнулся в Черном море с другим кораблем. “Ну, разойдемся, чего там, — наверняка рассуждали оба капитана. — Полкабельтова же есть — пройдем!” У яхтсменов распространена даже такая хулиганская игра — пройти рядом или навстречу кораблю почти в притир и смотреть, как он качается потом на волнах. Игра довольно безобидная, и жертв не бывает. С “Нахимовым” же под воду ушло около четырехсот трупов... А потом мы все совершаем чудеса героизма, чтобы выкарабкаться из беды. И не только мы. Американцы, например, тоже убеждены, что им подвластно все и что сравниться с ними никто не может, и даже весь мир — сфера их национальных интересов.