— О, Авелина, ты очнулась, так приятно видеть, как твои большие карие глаза смотрят на меня. — Ее волосы рассыпались по плечам.
На лицах всех троих была написана жалость. У меня на глаза навернулись слезы.
— Джейк? — это все, что я смогла выдавить.
Лицо Дейла выглядело несчастным, и казалось, что он постарел с тех пор, как я видела его в последний раз. Дейл был красивее большинства мужчин, которых можно встретить в Монтане. От него веяло утонченностью. Его темно-каштановые волосы были прямыми и всегда аккуратно причесанными, они гармонировали с бровями, обрамлявшими светло-зеленые глаза. Но в тот день в выражении его лица отсутствовал тот блеск, который был обычно.
Би подошла к нему с обязательной улыбкой.
— Джейк дальше по коридору. Редман с ним.
— Это не то, что я хотела бы услышать, Би. — Мой голос был высоким, громким и требовательным.
— Не дерзи мне, девочка, — выпалила она в ответ.
Я начала плакать, а потом и всхлипывать.
— В чем дело, Дейл? Ты ведь расскажешь мне, правда?
Он не находил слов. Я вырвала капельницу. Застегнув больничный халат на спине, я поспешила к двери. Триш остановила меня, когда я выходила в коридор. У нее была морщинистая верхняя губа, из-за чего розовый цвет ее помады переходил в крошечные морщинки над ртом, которые были видны только тогда, когда вы находились примерно в пяти дюймах от ее лица. Я предположила, что это результат многолетнего курения.
Она нахмурилась.
— Слава Иисусу, Джейк жив, дорогая. Он проснулся сегодня утром и разговаривал со всеми нами.
— Тогда почему ты хмуришься?
Она фыркнула и громко сглотнула, пытаясь сдержать слезы. Обхватив меня за плечи, она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:
— Он парализован, детка. И никогда больше не сможет ходить.
Я крепко зажмурилась, желая исчезнуть. Знала, что Джейк не из тех, кто легко воспримет эту новость. В ужасе от того, что увижу его, я вышла в коридор и последовала за Триш в его палату. Когда я вошла, его глаза были открыты, и он смотрел в потолок, лежа на больничной койке.
Редман промчался мимо меня к двери.
— Рад видеть тебя на ногах. Он весь твой.
Я схватила Редмана за руку и развернула к себе.
— Почему Танцовщица была там? — спросила я, пристально глядя в его мутно-голубые глаза.
Он прищурился, а затем покачал головой.
— Не знаю. Мы запрягали лошадей, чтобы отправиться в путь, и заметили, что ее стойло открыто, а она сбежала. Через несколько минут она уже шла к дому, неся тебя на руках. Все, что имеет значение, это то, что вы оба здесь, с нами. — Он наклонился, поцеловал меня в щеку и вышел из палаты.
Я подошла к кровати Джейка и наклонилась над ним. Он избегал смотреть мне в глаза.
— Эй, — прошептала я. Он не ответил. А продолжал смотреть мимо меня в потолок. Его глаза казались пустыми. — Джейк? — тихо позвала я.
Я видела, как дернулся его кадык, когда он подавил свой страх и заговорил:
— Вам всем следовало оставить меня там.
— О, Джейк, мне так жаль. — Я упала ему на грудь, охваченная чувством вины. Он был парализован из-за меня.
Я знала, что он может двигать руками, но муж даже не попытался обнять меня. Он просто позволил мне соскользнуть с него. Я рухнула на пол, рыдая.
Джейк провел месяц в больнице, а затем еще месяц в реабилитационном центре. После каждого его достижения — полного восстановления подвижности рук, возможности передвигаться на инвалидной коляске — я танцевала и радовалась, а он сидел и свирепо смотрел на меня. Однажды, когда мы были у его физиотерапевта, я спросила ее, может ли Джейк снова ходить.
Джейк выпалил это прежде, чем терапевт успела ответить.
— Врачи сказали, что это невозможно. Ты оглохла? Ты что, блядь, не слышала этого? — до несчастного случая он ни разу не сказал мне ни одного обидного слова.
— Прости, детка, — пробормотала я.
Он не ответил. Вместо этого он покатил себя по коридору к выходу.
В нашем домике Дейл и Редман соорудили пандус и другие приспособления для инвалидной коляски. Жизнь Джейка не стала легче, когда он вернулся домой. Он не хотел, чтобы я купала его или заботилась о его нуждах каким-либо образом, который мог бы его смутить. Вместо этого он звонил Би, и даже тогда это было только для того, чтобы сделать самый минимум. Это заставляло меня чувствовать себя бесполезной и вбивало большой клин между мной и Джейком. К зиме его волосы и борода отросли, а взгляд стал более отстраненным. Электрический ток, оживлявший его глаза, исчез, и они потускнели до печального, туманно-голубого цвета. Он почти не разговаривал ни со мной, ни с кем-либо еще. А целыми днями сидел в своем кресле в гостиной и смотрел в окно. Люди на ранчо проходили мимо и махали ему, но он никогда не махал в ответ. В углу стоял маленький телевизор, который он включал весь день, обычно на новостном или спортивном канале. Полагаю, это было для того, чтобы заглушить собственные мысли.