За несколько месяцев, прошедших после несчастного случая, Джейк сильно изменился не только внешне, но и как личность. Он не говорил со мной о своих чувствах. Он не целовал меня, едва ли даже смотрел на меня. Дейл снова и снова пытался помочь ему. Он даже посоветовал Джейку начать учиться, чтобы тот мог вернуться в школу и стать ветеринаром или, по крайней мере, ассистентом. Дейл предложил Джейку поработать с ним, но Джейк отказался. Он очень часто возмущался, когда кто-нибудь высказывал подобные предложения.
Я перестала пытаться убедить Джейка, что у него может быть нормальная жизнь. Иногда он называл меня глупой, а потом корил себя за то, что так со мной обращался. Единственное, чем я могла помочь, — это сделать все возможное, чтобы Джейку было комфортно. Я продолжала работать на ранчо, чтобы у нас были деньги. Я заказала все, что могло понадобиться человеку с ограниченными возможностями, и все это доставили прямо к нашему порогу.
Врачи убедили меня, что Джейку больше не нужны обезболивающие, но ему стало бы хуже, если бы я попыталась снизить дозу. Он сказал бы, что мне повезло, я не знала, каково это — быть раздавленной лошадью. Однако он был неправ; боль и чувство вины, которые я испытывала, стали подобны паническому бегу двадцати диких лошадей, каждый день топчущих мое сердце.
В самую холодную ночь той зимы после несчастного случая Джейк нашел бутылку виски под раковиной. Я сидела на нашем диване и смотрела, как он пил стакан за стаканом перед камином. Перед тем, как лечь спать, я подошла к нему. Я провела ладонью по его руке сзади и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.
Он схватил меня за руку, останавливая, и сжал ее так сильно, что мне пришлось задержать дыхание, чтобы не закричать. Притянув меня к своему лицу, он процедил сквозь стиснутые зубы:
— Не надо. Прикасаться. Ко. Мне.
Он отпустил меня, и я схватила бутылку.
— Перестань, Джейк.
Он протянул свою длинную руку, схватил меня сзади за волосы и шею и прижал мою голову к подставке для телевизора, стоящей на его стуле. Я пыталась вырваться, но он снова и снова швырял меня на пол. Царапая его руки и отчаянно пытаясь вырваться, я чувствовала, как он вырывал мои волосы изо всех сил. Я плакала и кричала, потрясенная его силой. Почувствовав вкус крови во рту, я взмолилась о пощаде.
— Пожалуйста, малыш, остановись, — закричала я.
Он притянул меня к своему креслу и прошептал:
— Я заберу тебя с собой. — От него пахло виски и густыми сливками, смешанными с мускусным запахом его жирных волос.
Я упала на колени, когда он крепче сжал мою шею.
— Пожалуйста! Отпусти, ты делаешь мне больно!
— Ты хочешь уйти со мной, не так ли? — сказал он, как ни в чем не бывало.
Через несколько секунд я почувствовала, как Редман вырвал меня из рук Джейка. Он не сказал Джейку и двух слов, когда подхватил меня на руки и вынес из дома.
Направляясь со мной к большому дому, Редман сказал:
— С тобой все будет в порядке. — Его голос был тихим и успокаивающим.
Он отвел меня в комнату для гостей и положил на кровать. Вошла Би с миской теплой воды и мочалкой, чтобы вытереть мне лицо. Я потянулась и почувствовала, что мои щеки распухли, а кровь смешалась со слезами.
Би со стоическим выражением лица промокала порезы у меня под глазами.
— Ты этого не заслуживаешь, — сказала она.
— Да, согласна. — Я правда верила в это, как в истину в последней инстанции, точно так же, как верила в то, что солнце вставало утром и заходило вечером.
Она начала тихо напевать «Danny Boy», («Мальчик Дэнни» — баллада, написанная английским юристом Фредериком Везерли в 1910) продолжив вытирать мне лицо. Я заснула, гадая, когда же Джейк вернется ко мне. Если вообще вернется когда-нибудь.
Утром один глаз заплыл и не открывался. Я вернулась в нашу хижину, опустив голову, и обнаружила, что Джейк смотрел в окно своим обычным отсутствующим выражением лица. Он повернулся на стуле и посмотрел на меня, изучая мое лицо целую минуту. Впервые с тех пор, как он получил травму, я увидела хоть какие-то признаки сострадания со стороны человека, которого знала раньше. Он испытывал чувство вины за то, что сделал со мной. Поэтому нахмурился и покачал головой, но ничего не сказал. Он просто повернулся и снова стал смотреть в окно.