Затем Ава пронзительно простонала. Я подбежал к ней и опустился на колени. Ее глаза были плотно закрыты, когда она начала плакать. Этот плач напомнил мне о матери Лиззи, неподдельный и настоящий.
— Тебе больно?
— Да, — с трудом выдавила она из себя, тяжело вздохнув.
— Где? — в отчаянии спросил я. И осмотрел ее тело, пока она лежала, свернувшись в позе эмбриона.
— Внутри.
— Ради всего святого, в каком месте, Ава? Пожалуйста, позволь помочь тебе. Я — врач.
Ее налитые кровью глаза открылись, а рука медленно потянулась к груди. Она крепко сжала область над сердцем.
— Здесь. Я истекаю кровью. Должна, по крайней мере, — сказала она, разразившись громкими рыданиями.
Тогда меня осенило. Я обнял ее, прижал к себе, как младенца, и позволил ей выплакаться у себя на груди. Я слишком сильно прижал ее. Хоть она и сопротивлялась.
После часа, в течение которого я крепко держал ее в своих объятиях, я почувствовал, как ее тело расслабилось. Ава заснула у меня на руках.
Я вспомнил то время, когда мы с отцом и другим известным врачом ассистировали на восемнадцатичасовой операции. Все шло наперекосяк, но мой отец оставался стойким. Было трудно понять, откуда у него такая физическая выносливость, но я быстро понял, что это необходимо для работы врачом. Во время этой операции я четыре часа подряд держал щипцы и зажим на кровоточащей артерии, пока мой отец пытался разобраться в проблеме.
В тот день я несколько часов держал Аву на руках у ручья, пока она дремала. Мои руки устали и покалывали от онемения, но я продолжал держать ее. Было невероятно, насколько глубоким и расслабленным было ее дыхание. Рассматривая ее тело, я заметил, что ее ступни крошечные, а пальчики ног выкрашены в розовый цвет, что показалось мне очаровательным, но странным, учитывая образ жизни, который вела Ава. Они выглядели свежевыкрашенными, и я подумал, не сделала ли она это специально для меня.
Она не издала ни звука, пока спала. Я пощупал ее пульс, а затем наклонился, чтобы послушать, как ровно билось ее сердце. Эта женщина, должно быть, никогда еще не спала так спокойно. Когда она лежала рядом с журчащим ручьем, у меня было ощущение, что она временно умерла. Ее тело казалось таким же безжизненным, как и те тела, которые я вскрывал на своем столе. Никаких признаков жизни, пока не заглянешь внутрь и не увидишь, как пульсировало сердце. Самое странное, что когда вы впервые видите бьющееся сердце, то ожидаете услышать ритм, который так часто ассоциировался с ним, но его почти не слышно. Вместо этого простое движение, как будто оно существовало независимо от всего. На самом деле сердце бьется всего пару раз, когда находится вне тела, и, хотя я знал научную причину, в тот момент, когда я держал Аву у ручья, то подумал, что, возможно, наши сердца действительно могли быть разбиты из-за неразделенной любви или трагедии.
Когда она, наконец, пошевелилась и открыла глаза, то сначала посмотрела на небо и тогда подметила, что солнце опустилось гораздо ниже, чем было, когда она засыпала в моих объятиях.
— Что случилось? — спросила она с озадаченным выражением лица.
Я рассмеялся.
— Ты упала, а потом немного вздремнула.
— Как долго?
— Несколько часов точно. — Я помог ей встать на дрожащие ноги.
— И ты все это время держал меня на руках?
— Это были самые приятные часы за последнее время. — Надевая туфли, она снова казалась тихой и замкнутой. — Я не хотел переходить границы дозволенного. Прости, — сказал я.
— Я не должна была, знаешь... то есть мы не должны были.
Я присел рядом с ней на камень.
— Ты до сих пор горюешь? — это был глупый вопрос.
— Да, я все еще это переживаю и всегда буду. Не думаю, что это когда-нибудь пройдет.
— Чтобы исцелиться, нужно время.
— Не знаю, возможно, это исцеление причиняет боль. Я просто скучаю по нему и никогда не перестану.
— Понимаю.
— А ты? — спросила она. Она не ехидничала, ее глаза были широко раскрыты от любопытства.
— Я пытаюсь.
Она понимающе кивнула, прежде чем оглянуться на ручей.
— Давай почистим рыбу здесь, внизу. А Би вечером приготовит ее на гриле.
Она резко сменила тему, и это было приятно. Мне показалось интересным, что в последний раз я ел мясо, когда заказывал форель в пятизвездочном ресторане в Голливуде. Я наблюдал, как Ава разрезала брюшко маленькой рыбки от шеи до хвоста, а затем приступила к удалению внутренностей. Я подумал о том, как она, двадцатилетняя, потратила пять лет на то, чтобы оплакивать мужчину, который был слишком труслив, чтобы жить ради такой сильной, красивой и способной женщины.