Она протянула мне рыбу со вскрытым брюхом.
— Видишь? Мило и чисто. — Я сморщил нос. — Ты не можешь быть брезгливым, ты ведь хирург.
Я рассмеялся.
— Справедливо. Я просто... ну... ты отлично справляешься. Думаю, я позволю тебе чистить и мою долю.
— Редман был бы в восторге, если бы увидел выражение твоего лица.
— Пожалуйста, не говори Редману, что я позволил тебе это сделать. Он подвесит меня за яйца
Она рассмеялась.
— Он может натворить чего похуже. Тебе лучше привыкнуть к таким вещам, Нейт. В конце концов, ты на скотоводческом ранчо.
Ах, какая ирония судьбы.
После чистки рыбы мы отправились обратно на ранчо. Я наконец-то набрался смелости выпить текилы, чтобы потихоньку вернуться домой. Было приятно вдохнуть свежий воздух. В Монтане, несомненно, должно быть больше чистого кислорода. Когда я рос в Лос-Анджелесе, мне казалось, что дышать кондиционированным воздухом полезнее, чем выходить на улицу, полную смогом. Люди не осмеливались садиться за руль с опущенными окнами или танцевать под кислотным дождем на улицах Лос-Анджелеса.
В конюшне я без вопросов помог Аве почистить лошадей. Би вышла из дома и начала убираться в сарае. Ава подошла к ней и протянула пакет с рыбой.
— Вот. Форель.
— Спасибо, милая. Я понятия не имела, что буду готовить сегодня вечером.
Ава кивнула.
Когда Би ушла, я спросил Аву:
— Тебе нравится Би? — спокойным, нейтральным тоном, чтобы это выглядело как обычное любопытство.
Она тут же подняла голову.
— Да, конечно, я люблю ее.
— О. Прости, я просто... э-э, похоже, ты не особо любишь с ней болтать.
— Мне трудно вообще с кем-либо разговаривать.
— А со мной?
Она выбросила щетку в мусорное ведро, прошла мимо меня и ответила:
— Тоже, но не настолько.
Когда она выходила из сарая, я окликнул ее:
— Придешь на ужин?
— Нет.
Прошло больше недели, в течение которой я видел Аву только мимолетно. Почти каждый день я видел, как ее грузовик и прицеп для перевозки лошадей проезжали по длинной подъездной дорожке, но за ужином она отсутствовала или сидела одна со своей уродливой собакой на заднем крыльце.
Однажды утром, когда мы с Калебом занимались очаровательным делом — разгребали мусор, Ава проехала мимо нас на своем грузовичке. Я стоял и ждал, что она обернется, и я смогу помахать ей, но она этого не сделала. Она просто помчалась вниз по склону, оставляя за собой большое облако пыли.
— Куда она уезжает? — спросил я.
— Она учит детей.
— Чему?
— Астрономии, — невозмутимо ответил он.
— Серьезно?
— Нет, придурок, она учит их ездить на лошадях.
Я рассмеялся.
— Ладно, понял. Это был глупый вопрос.
Он фыркнул и покачал головой, отведя взгляд.
— Что? — протянул я раздраженно. Его самодовольство действовало на нервы.
— Ничего, просто ты так заинтересовался этой стервой. Я понятия не имею, почему.
Я выпрямился и оперся локтем о лопату.
— С чего ты решил, что она стерва?
— Она просто такая. Ей на всех плевать. — Он продолжал разгребать землю, пока говорил. Было очевидно, что Калеб испытывал к ней некоторую неприязнь; он был больше, чем просто раздражен ее безразличием.
— Ты ведь знаешь ее историю, верно? — спросил я.
— Да, ее муж прострелил себе башку. Наверное, он больше не мог с ней жить. — Он встал, приложил палец к подбородку и изобразил дуло пистолета, имитируя звук выстрела.
— Ты мудак, чувак.
— Что? Почему бы тебе не сказать это мне в лицо?
— Я только что это сделал. — С какой стати я стал бы враждовать с трехсотфунтовым мужчиной, который возвышался над моим шестифутовым телом, я никогда не узнаю. Во мне проснулось какое-то глубоко укоренившееся рыцарское чувство.
— Тебе лучше не лезть не в свое дело.
Совершенно спокойным и будничным голосом я спросил:
— Как долго ты работаешь здесь, разгребая дерьмо, друг мой?
— Достаточно долго, чтобы понять, что ты лаешь не на то дерево. Она даже не смотрит мне в глаза, так что твои шансы невелики.
— Так вот в чем дело? Ты что, подкатываешь к ней? Может, ты не в ее вкусе.
Он без усилий швырнул лопату через загон в кучу инструментов.
— А ты значит да, педик?
— Неандерталец, — выпалил я в ответ.
— Слабак, — сказал он, уходя.
— Возможно еще через три тысячи лет, когда ты эволюционируешь, мы сможем поговорить об этом снова. У тебя хотя бы большие пальцы на руках ровные? — последнюю фразу я выкрикнул, когда он исчез из виду.