— Это ужасно, Ава. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.
— Может быть, я это заслужила.
— Зачем ты так говоришь?
— Не знаю. Я просто не знаю, здесь ли моё место. Я не видела свою маму пять лет, мой брат живет своей жизнью в Нью-Йорке, а я здесь. И все потому, что последовала за ковбоем в Монтану и вышла замуж, — сказала она с легким смешком.
— Почему ты не можешь уехать в Испанию и жить со своей матерью?
— Я родилась здесь. Никогда не была там. Испания — страна моих родителей, а не моя. Думаю, у меня нет своего настоящего места. В любом случае, я больше не хочу об этом говорить. Я бы не отказалась от глотка, если ты не против, — сказала она, указав на виски.
Я протянул ей бутылку. Она сделала большой глоток и вздохнула.
— Не пойми меня неправильно, но я действительно не понимаю, почему ты здесь. Я знаю, что твой дядя здесь живет, но почему ты хочешь оставить свою роскошную жизнь в Лос-Анджелесе, чтобы приехать сюда и разгребать дерьмо?
Я рассмеялся.
— Не уверен, что то, что у меня было, можно назвать роскошной жизнью. Я никогда ничего так сильно не хотел, как стать врачом, и это в некотором роде поглотило меня. В моей карьере все шло как по маслу. — Я надолго замолчал, подыскивая нужные слова, но ничего красноречивого в голову так и не пришло. — Но потом я облажался и, по сути, стал причиной смерти молодой девушки. Вероятно, на меня подадут в суд за халатность, а также на больницу. Я чувствую себя ужасно из-за этого.
— Ты чувствуешь себя более ужасно из-за того, что на тебя подали в суд, или из-за смерти девушки?
Этот вопрос должен был прозвучать оскорбительно, но нет. Он задел за живое, но только потому, что я сам задавался этим вопросом. Ее глаза были широко раскрыты, она пристально смотрела на меня.
— Мне ужасно жаль эту девушку, ее потерянную жизнь, семью, которая оплакивает ее. Но до этой недели я также боялся потерять работу. Вернувшись домой в тот день, когда это случилось, я понял, что у меня нет ничего, кроме работы. Я не знал, чем себя занять. Мой отец отправил меня сюда.
— Чтобы прочистить тебе мозги?
— Что-то в этом роде, хотя, насколько я знаю своего отца, он, возможно, отправил меня сюда скорее для того, чтобы поставить на место, чем для чего-либо еще.
— Оу.
— Возможно, у него получилось, потому что сейчас работа кажется мне гораздо менее значимой. Мне ужасно жаль эту девушку и ее семью. Вот и все.
Она кивнула, сочувственно улыбаясь.
Мы отнесли клетку обратно в хижину Авы, и, когда ставили ее на землю, дверца распахнулась, ободрав мне ладонь возле большого пальца.
— Черт. — Я поднял руку, крепко сжав ее.
— Что такое?
— Черт.
— Что случилось, Нейт?
— Я порезал руку.
— Почему ты не надел перчатки? Дай посмотрю, — сказала она, затаскивая меня в хижину. У меня не было времени оглядываться; я последовал за ней прямо к раковине. Она включила воду, подставила мою руку под струю и ушла, вернувшись через мгновение с бутылкой виски.
На мою руку текла вода. Я пытался вести себя спокойно, но, честно говоря, моя рука пульсировала так сильно, что я не мог перестать стискивать зубы.
— Боже, у тебя действительно идет кровь, — сказала она. Ава отвинтила бутылку с виски, сделала глоток и поднесла ее к моему рту. Положив другую руку мне на затылок, чтобы поддержать меня, она наклонила бутылку, чтобы я мог сделать глоток. Ее маленькие ручки были теплыми и мягкими, но в то же время сильными.
— Спасибо.
— Не за что.
Она вытащила мою руку из воды и плеснула на нее виски.
— Что ты делаешь? — закричал я. Она тут же съежилась. — То есть для чего это?
— О, я... Ну, просто в той клетке было дикое животное. Кто знает, какие болезни оно переносило. Спирт все стерилизует. — Ее голос был тихим.
— Прости, что я повысил голос, просто, нет ли у тебя где-нибудь... какой-нибудь антибактериальной мази?
В этот момент она протирала мне руку бумажным полотенцем.
— Нет, у меня ничего такого нет, но у Дейла, наверное, есть... Он использует их для лошадей.
Мои глаза распахнулись еще шире.
— Нет, все в порядке.
Она посмотрела на порез, который все еще кровоточил.
— Я могу помочь.
Она держала меня за руку, пока другой рукой искала в ящике слева от себя маленький тюбик.
— Что это?
— Суперклей.
— Нет. — Я покачал головой.
Она посмотрела на меня с решимостью на лице. В ней было нечто большее, чем отдаленные воспоминания о пылкой женщине.
— У меня есть иголка и нитка, если тебе будет от этого легче.
Я протянул руку, когда она брызнула липкой жидкостью прямо на мою рану и стянула кожу. Та штука жгла несколько мгновений, а затем боль утихла, и порез затянулся.