— Господи.
— И лошадиная задница.
— Прекрати, папа!
Дейл подошел с большим кувшином для молока, полным прозрачного геля.
— Подожди, сынок. Сначала надо смазать ее.
— Ты, должно быть, шутишь. Вам обоим это все нравится.
— Безусловно, — сказал мой отец.
Дядя Дейл продолжал гладить кобылу по голове, пытаясь успокоить ее.
— Нейт, я делал это миллион раз. У Долли запор. Ей нужна наша помощь. Теперь проберись туда и посмотри, не сможешь ли ты найти причину.
Я замешкался, глядя на задние копыта Долли, когда она замахала хвостом.
— Она, кажется, разозлилась, — сказал я.
— Ей просто очень неудобно. Ты поймешь, как только отрастишь волосы на руках и начнешь эту процедуру.
— Я не знаю, стоит ли мне это делать. Эта лошадь не знает меня.
— Что ты хочешь сделать, пригласить ее на свидание? Ты же врач, малыш. Соберись.
С ничего не выражающим лицом я оглянулся на дверь стойла и самодовольную улыбку моего отца.
— Хватит разговоров, папа.
Я засунул руку в зад бедной Долли и сразу же обнаружил виновника. Один только запах мог бы убить маленькое животное. Давясь, я горсть за горстью вытаскивал... ну... какашки из огромной анальной полости лошади. Примерно через десять минут после начала процедуры, Долли, казалось, расслабилась и почувствовала себя лучше.
— Ты ей нравишься, Нейт, — сказал мой дядя.
С тех пор, как поселился на ранчо, я слишком часто сталкивался с дерьмом, чтобы находить юмор в том, что говорили мой отец или дядя.
— Да. Она милая, — пробормотал я, стягивая с руки отвратительную перчатку. Затем прошел в главную часть амбара к раковине, где попытался отмыть липкость с рук.
Девушка с косичками подошла ко мне.
— Эй, Нейт. Ты действительно хорошо поработал.
— Спасибо. Потребовалось немало мастерства, чтобы вытащить какашки из задницы этой лошади.
— Как долго ты пробудешь в городе? — она не поняла моей шутки.
Я отступил назад и вытер руки о фланелевую рубашку.
— Завтра уезжаю.
— Хочешь пойти куда-нибудь и повеселиться сегодня?
Я скрестил руки на груди, склонил голову набок и посмотрел на нее сверху вниз по-отечески.
— Сколько тебе?
— Двадцать пять. — На вид ей было в лучшем случае семнадцать.
— Нет, это неправда.
— А вот и правда. Могу показать свои водительские права.
— Не нужно... — я замолчал, осознав, что даже не знаю ее имени.
— Дарла, — сказала она.
— Что же, Дарла, я встречаюсь кое с кем, поэтому вынужден вежливо отклонить твое предложение.
— О, это один из твоих друзей-врачей в Лос-Анджелесе?
— Вообще-то... — на мгновение я подумал, что воспользуюсь Авой в качестве оправдания, но быстро понял, как быстро распространялись слухи в таких местах, как это. Похоже, она уже многое обо мне знала. — Да, кое-кто из Лос-Анджелеса.
— На минуту я подумала, что ты собираешься сказать, что встречаешься с этой ненормальной, Авой.
— Что? Почему ты такое о ней говоришь?
Поняв, что я оскорблен, она быстро сменила тему.
— То есть я не очень хорошо знаю Аву, но все здесь называют ее ненормальной.
— Как ты думаешь, почему, Дарла? — я неестественно выделил последний слог ее имени, стараясь, чтобы мой тон был нейтральным.
Она пожала плечами.
— Я понятия не имею, кого ты имеешь в виду, когда говоришь «все здесь», но я знаю одно. Ава вовсе не сумасшедшая. Она умна, красива и талантлива. Более скромную женщину это могло бы напугать. Было приятно познакомиться с тобой, Дарла.
Все еще не в силах вымолвить ни слова, она выдавила из себя «пока», когда я проходил мимо нее.
Я все больше и больше защищал Аву, видя, как к ней относятся другие. Казалось, к ней было мало сострадания от кого-либо вообще. Похоже, суровая ковбойская жизнь сделала всех немного черствыми, когда дело касалось смерти, даже таких, как Джейк. Похоже, они не понимали, какое влияние оказала подобная трагедия на вдову мужчины.
Намерения моего отца были именно такими, как я и предполагал. Он отправил меня на ранчо, чтобы я увидел этот суровый образ жизни и узнал, что не у всех людей есть волшебное средство от всех проблем. Это были сердечные дела во многих отношениях, но не в том смысле, в каком я их понимал. Странно, что, регулярно сталкиваясь со смертью в больнице и зная, что могу спасти жизнь собственными руками, я получил ложное представление о том, что значит быть живым. Я понял, что быть живым — это также осознавать угрозу смерти, но смотреть правде в глаза и все равно преодолевать ее.
Я молчал, пока мой отец насвистывал какую-то безымянную мелодию. Мой дядя свернул с небольшой грунтовой дороги на берег ручья. Мы вышли из машины и направились к кромке леса, чтобы посмотреть, подходящее ли это место для рыбалки. Это была самая широкая и тихая часть реки, глубиной не менее пяти футов посередине. Дядя Дейл точно знал, куда идет, и, похоже, моему отцу это место тоже было знакомо.