Они достали свое снаряжение из багажника. Мой отец натянул болотный комбинезон, а дядя вручил мне удочку. Мы дошли до ручья, и я увидел, как мой отец, совершенно не обращая внимания ни на кого другого, вышел на середину воды и начал забрасывать удочку нахлыстом.
— Ему это нужно, — сказал мне мой дядя. — Возможно, больше, чем он хотел бы признать.
— Я знаю. В больнице на него сильно давят.
— Я слышал, у тебя у самого проблемы?
Мой дядя начал забрасывать удочку, одной рукой подтягивая леску, а другой отрывая ее от поверхности воды, позволяя приманке снова и снова ударяться о поверхность.
— Я думаю, все будет в порядке. Мы бы уже что-нибудь услышали.
— Все, что я пытаюсь сказать, Нейт, это то, что тебе, возможно, тоже понадобится немного больше этого в твоей жизни.
— Я знаю. Уже присматривался к другим больницам. И подумываю о том, чтобы уехать из Лос-Анджелеса. — Я не был готов сказать об этом отцу, но знал, что Дейл поймет.
— Вот почему я здесь, малыш. Лошади есть повсюду, и я прожил в городе достаточно долго до этого. Жизнь в городе не делает тебя умнее. Если уж на то пошло, ты начинаешь упускать из виду важные вещи, когда большие здания постоянно загораживают тебе обзор. Мы с Тришей давным-давно решили, что хотим жить в таком месте, где могли бы видеть небо, простирающееся от одного горизонта до другого. Важно знать свои корни.
— Не могу сказать, что я с тобой не согласен, но почему Ава все еще на ранчо? Мне кажется, это неподходящее место для молодой незамужней девушки.
— Она там работает. Это ее работа, плюс у нее есть кров и питание. И она не одинокая девушка, она вдова. — В его голосе послышались резкие нотки.
— Может быть, она чувствует, что ей больше некуда пойти.
— У нее были варианты. Ее брат — какой-то влиятельный адвокат в Нью-Йорке. Он вышел на свободу после того, как Джейк... ну, ты понимаешь.
—... покончил с собой.
— Да. Ее брат приехал, чтобы забрать ее с собой в Нью-Йорк, но она сопротивлялась и захотела остаться. Она не хотела уезжать. Редман сказал, что оплатит ее поездку в Испанию к маме, но она отказалась. Она любит лошадей, и это, по сути, все, что у нее есть, не считая нас.
— Та девушка на другом ранчо назвала Аву ненормальной. Почему?
Он глубоко вздохнул.
— Ну, Ава держится в стороне и в основном разговаривает с лошадьми, и меньше всего с людьми.
— Вы все разговариваете с лошадьми.
— Верно. — Он рассмеялся и быстро замолчал. — Однажды вечером она была в Боузмене на родео, напилась в баре и устроила небольшую сцену.
Я прищурился, качая головой.
— Что? Нет. О чем ты? Это было совсем не похоже на Аву.
— Произошел инцидент с одним парнем, ну, знаешь, роупером, который приехал в город. В Боузмене каждый год проходит фестиваль и родео, и она познакомилась с ним там, а потом немного увлеклась им. Он выглядел точь-в-точь как Джейк и ездил на лошади так же, с некоторой долей высокомерия и «эффектности».
— Ну и что, что она переспала с ним? — от этих слов у меня скрутило живот, но Ава была взрослой женщиной, которая через многое прошла. Дейл мало что мог сказать такого, что могло бы изменить мое мнение о ней.
— Нет, он был женат и держался на расстоянии, но она, черт возьми, не отставала. В итоге она напилась у Пита, умоляла его и несла всякую чушь.
— Она горевала. И никто ей не посочувствовал?
— Как и все мы, Нейт. Мы знали Джейка до падения. Мы знали, каким хорошим человеком он был. Ава и Джейк были так влюблены и так счастливы. Он был игривым с ней, души в ней не чаял, но во многом его уверенность в себе была основана на том, что он был мужчиной определенного типа. После несчастного случая, думаю, Джейк почувствовал себя неполноценным мужчиной, поэтому он стал очень груб с ней. Иногда он избивал ее и ужасно выражался по отношению к ней. Все это видели и не могли понять, почему Ава не выходит из дома. Она приезжала в город с разбитыми губами и опухшими глазами.
Я вздрогнул.
— Господи. — Я понятия не имел, что все обернулось так плохо, и был удивлен, что Ава смирилась с этим. Мне становилось все более и более ясно, что она отдала Джейку все, даже осталась верна ему после того, как он превратился в монстра. Горе, которое она, должно быть, испытала после того, что ей уже пришлось пережить, было бы невыносимым для любого. Я знал, что потребуется немало усилий, чтобы снова открыть ее, но я также знал, что хочу попробовать. Я надеялся, что не обманываю себя и не пытаюсь заполнить какую-то пустоту в себе.