— Прошло пять лет. Мы предоставили тебе все пространство в мире.
— Что ты знаешь о потере, Би? — я поняла, что совершила ошибку, как только эти слова слетели с моих губ.
Она скрестила руки на груди и подняла подбородок к потолку. По ее поджатым губам я поняла, что она с трудом сдерживала слезы. Я подумала, что она собиралась рассказать о ребенке, которого потеряла, но потом поняла, что Джейк был для нее тем ребенком.
— Я любила Джейка как собственного сына. Он был для меня самым близким человеком в жизни. Я тоже старалась. Я делала все, что могла. Он не хотел жить. Он любил себя больше, чем тебя.
Я снова села за стол, уронила голову на руки и заплакала.
— Не говори так.
— Это правда. Если бы он любил тебя, то отпустил бы. Вместо этого он забрал тебя с собой. Теперь ты живешь в его собственном аду на земле.
Я резко смахнула слезы с глаз, решив больше не раскисать. Встала и прошла мимо нее к двери, по пути прихватив толстовку. На крыльце я надела свои заляпанные грязью ботинки и направилась в сарай к стойлу Элит. После того, как она сбросила Джейка и умчалась, Редман в конце концов нашёл её несколько дней спустя после несчастного случая — она паслась у ручья. Я умоляла его пристрелить ее или отправить на другое ранчо, но он этого не сделал. Никто не подходил к ней, как будто она была проклята. Схватив морковку из пакета, висевшего на двери сарая, я наклонилась над дверью ее стойла и протянула ей.
Она нерешительно подошла ко мне и взяла морковку из моих рук.
— Вот так. Молодец. — Я погладила ее между ушами и по морде. — Хочешь прокатиться?
Голос сзади заставил меня вздрогнуть.
— Что ты делаешь? — это был Редман.
— Я выведу Элит, и ты меня не остановишь. — сказала я решительным голосом.
Он неподвижно стоял примерно в пятнадцати футах от меня в конце сарая. Я заметила, что он прищурился, а затем кивнул и уставился в землю.
— Хорошо, — вот и все, что он сказал, прежде чем уйти. Он знал, что я должна была это сделать.
С одной лишь уздечкой и без седла я подвела ее к краю поросшего травой поля и запрыгнула ей на спину.
— Помнишь меня? — прошептала я ей на ухо. Я покружила ее по кругу, постоянно надавливая на бока. Дергая и натягивая поводья, я пыталась подстрекать ее, но она делала все так, как ее учили, и оставалась спокойной. — Давай! — я отпустила поводья, дважды стукнула каблуками, и она сорвалась с места.
Я гнала так сильно, что к тому времени, как мы выехали на главную дорогу, она уже еле держалась на ногах.
— Ты не в форме, девочка! — я наклонилась, чтобы погладить ее по покрытой потом шее, и наконец сказала то, что должна была сказать ей давным-давно. — Это была не твоя вина, и мне жаль, что я винила тебя. — Я крепко зажмурилась и положила голову ей на шею, пока она медленно шла обратно к амбару. Мы миновали свежий холмик земли и надгробный знак на могиле Танцовщицы. Там я тоже пообещала похоронить свою вину.
Глава 12
Дальняя дорога
Натаниель
Мы с отцом провели три спокойных дня, возвращаясь в Лос-Анджелес и останавливаясь только для того, чтобы вздремнуть, поесть или порыбачить. К тому времени, как мы добрались до Калифорнии, я уже ловил мушек на поверхности воды, как Брэд Питт в фильме «Река течет». Большую часть времени, пока рыбачили или ехали на машине, я думал об Аве, о том, как сладко она пахла, какие сладкие звуки издавала. Она не звонила, и я заключил с самим собой соглашение оставить ее в покое, но это не мешало мне думать о ней.
По дороге я ни разу не упомянул о больнице или Лиззи. Я знал, что мой отец ждал от меня только правды о том, что произошло, о том, как я пытался спасти ее. Нам нужно было дождаться результатов расследования, прежде чем мы будем знать, как двигаться дальше, поэтому не было смысла говорить об этом. Мы оба это знали. На длинном отрезке темной дороги он, наконец, спросил меня о планах.
— Нейт, что ты решил?
— Я не знаю, папа.
— Я думаю, что знаешь. Ты можешь сказать мне. Я не остановлю тебя, несмотря ни на что. И буду поддерживать.
Я сглотнул.
— Мне нужно посмотреть, как продвигаются дела с Авой.
— Понимаю. Так ты переедешь туда ради нее?
— Нет. Я перееду туда ради себя.
— Вы очень разные.
— А как же ты и мама? Разве вы не разные? — моя мать была художницей-хиппи, которая давным-давно по-тихому отказалась от западной медицины.
— Мы с твоей мамой похожи больше, чем ты думаешь.
— Может быть, мы с Авой похожи больше, чем ты думаешь.
— Каким образом?