— Натаниэль Итан Мейерс.
Я думал, что это будет последний раз, когда я услышу свое полное имя без слова «доктор» перед ним, как будто вся остальная моя жизнь будет полностью определяться моей профессией.
Когда я подошел к доктору Лохану, которого уважал большую часть своей жизни, я увидел, как блеснули его глаза. Он был горд. Я повернулся, поискал глазами своих маму и папу в толпе и обнаружил, что они смотрят на меня так же. Долгие годы напряженной работы принесли свои плоды в тот момент, но как только доктор Лохан надел мне на плечи выпускной балахон, я понял, что моя работа только началась.
После церемонии я поужинал с родителями, а затем встретился с Оливией, Фрэнки и несколькими другими шумными выпускниками медицинской школы, чтобы выпить. Мы отправились в «Mcnally's», местный ирландский паб. Мужчина играл на гитаре и пел традиционные песни в пабе с крошечной сцены в глубине зала. В перерывах между куплетами он кричал:
— Давайте еще, парни!
Я покачал головой и удивился, как меня уговорили пойти в подобное заведение. Оливия сидела, скучая, и потягивала крошечный коктейль, в то время как Фрэнки, светский львенок, пробирался сквозь толпу.
— Мне только воды, — сказал я бармену.
— Что с тобой, братан? Ты не хочешь выпить по случаю праздника? — крикнул Фрэнки, стоя в середине бара.
Оливия посмотрела на меня, качая головой.
— Он не знает, что ты не пьешь?
Я пожал плечами.
— Неважно, он просто хочет повеселиться.
— Он — идиот. — На ее лице не было никакого выражения.
Я дернул ее за косу.
— Ну-ну, док. Не горячись.
К тому времени подошел Фрэнки.
— Здравствуйте, мистер и миссис Боринг. У вас нет с собой каких-нибудь медицинских журналов, которые вы могли бы почитать?
Оливия закатила глаза.
— Вообще-то, мне пора уходить, Фрэнки. — Я бросил на него извиняющийся взгляд.
— Я тоже ухожу, — пробормотала Оливия.
— Как насчет того, чтобы пообедать завтра? — спросил он меня, когда я помог Оливии спуститься со стула.
— Хорошо. — Фрэнки был хорошим и верным другом, но он мог быть несносным, поэтому я понимал, почему Оливии не хватало терпения по отношению к нему.
Я придержал дверь, когда мы с Оливией вышли на улицу.
— Я провожу тебя домой, — сказал я ей. Ее квартира находилась примерно в четырех кварталах от того места, где мы находились, а моя — в шести кварталах в противоположном направлении, но я знал, что она пригласит меня зайти.
— Почему ты остаешься в Лос-Анджелесе на стажировку? Я не понимаю, — сказала она, когда мы быстрым шагом, плечом к плечу, шли по тротуару.
— Не каждому выпадает честь проходить стажировку в Стэнфорде. — Я толкнул ее плечом в дразнящем жесте.
— Тебя бы приняли, но ты даже не попытался.
— К чему ты клонишь, Оливия?
— Не знаю. Похоже, ты остаешься здесь из-за своего отца.
Я почувствовал, как жар опалил мое лицо. Я стиснул зубы, остановился как вкопанный, схватил ее за плечи и развернул лицом ко мне. Ее большие темные глаза и веснушки делали ее моложе, но губы всегда были поджаты от пристального внимания, что иногда делало ее старше.
— Мой отец не имеет к этому никакого отношения. И ко мне не относились по-особому, если ты это имеешь в виду.
Она пожала плечами и приподняла тонкую бровь.
— Ладно, как скажешь.
— Ты знаешь, как усердно я работал. Это не имеет к нему никакого отношения. Я не собираюсь жить в его тени. Я могу стать лучшим хирургом. Это то, для чего я был рожден, и хочу делать это здесь. Мне нравится Лос-Анджелес. Я прожил здесь всю свою жизнь. Мне не хочется тратить время на обустройство на новом месте.
Она повернулась и пошла прочь, бросив в ответ:
— Я поняла, Нейт. Не обязательно провожать меня. Со мной все будет хорошо. Спокойной ночи.
Я наблюдал, как она прошла квартал до своего дома, прежде чем подбежать к ней.
— Подожди, Оливия.
Она придержала дверь в вестибюль открытой.
— Что?
Я заколебался.
— А можно... можно мне войти? — я улыбнулся ровно настолько, чтобы она поняла, что я на нее не сердился.
Она рассмеялась и жестом пригласила меня войти. Как только мы оказались одни в лифте, я прижал ее к стене и поцеловал. Ее волосы всегда пахли маслом чайного дерева. Это было нечто возбуждающее, и думаю, она это знала. Как и я, она не искала кого-то, кто мог бы ее отвлечь. Я старался не дышать носом. Она ответила на мой поцелуй, крепко и требовательно, а затем начала дергать меня за ремень. С ней не было ничего теплого или романтичного.