Зал, устроенный амфитеатром, был полон. Девицы из параллельной группы плакали навзрыд. Это были странные девицы. Позднее, через пару курсов, они вдруг все родили, и Леня Спокойный, составлявший в их коллективе мужское меньшинство, от ярости даже перестал заикаться. Он шептал мне, выпучивая глаза: "Эти бабы со своими детьми заебут кого хочешь".
Но тогда, на момент панихиды, детей еще не было, и они плакали о Молоткове.
Я чувствовал себя довольно неуютно. Мне было грустно, что Молотков умер. Но я не понимал, почему они так плачут. И еще мне было неловко стоять в почетном карауле. Получалось, что я имею некое тайное отношение к администрации и не такой простой, каким кажусь, раз имею право дежурить при гробе.
Потом подошел коллега покойного, тихонько оттеснил меня со словами:
- Хватит, иди.
И замер сам вместо меня.
И я ушел. Какое-то время я думал об усопшем и недоумевал, как же он так. Ведь все же было нормально, ведь еще накануне, считай, рисовал аспиринчик. Но вскоре я отвлекся на какое-то молодое дело, и все кончилось.
Аналитическая психотерапия (Автобиографическое приложение)
1
Я человек неуравновешенный, то есть циклический, меня не корми хлебом - только позволь сочинить какой-нибудь цикл. Поскольку мероприятие, вынесенное в заголовок, в какой-то мере определило мою жизнь на короткое время, я попробую порасписать и психотерапию. Если пойдет.
Излагать я буду в виде коротенького дневника.
Сегодня я побывал там в первый раз. Слишком много выпил и пошел успокоиться. Мне пообещали разобраться во мне и сделать так, что для меня это тоже будет вполне очевидно. Не уверен, что такого рода открытия полезны, но стоило мне выступить с этим сомнением, как я получил упрек в заниженной самооценке. Вообще говоря, я, конечно, не стану пересказывать эти сеансы.
Начались они вполне предсказуемо: бабушка ела за столиком свеклу и приказала мне взять бахилы из грязной коробки с надписью "чистые". А дальше все пошло как-то наперекосяк.
Очень живой, очень хитрый еврей-горбун; за первую встречу мне так и не удалось понять, в чем же он думает меня надуть. А ведь я стреляный воробей. Мы битый час пытались условиться в понятиях.
Где обман?
Пока непонятно.
Пока остается лишь привкус того, что мною завладел многофункциональный наркологический спрут "Бехтерев". Оказывается, у меня уже есть и личный врач, и богатое прошлое, и неизбежная связь с этим кафкианским учреждением на всю оставшуюся жизнь. Хитрые вы, мусорки, с вашими рыночными приемчиками, но ничего, на всех ножичков хватит, еще наглотаетесь, как давеча на бульваре Сенечка Тузик.
2
Ну вот, ну вот. Уже начинают вырисовываться знакомые очертания, контуры и силуэты.
Запахло Оптималистом. Это такое сообщество взаимопомогателей, которые сами ужасно, ужасно, страдали, но выжили и стали помогать остальным.
Еврей-психотерапевт, сказать кстати, тоже назвался мне алкоголиком, но был настолько горбат и румян, что я не поверил. И так ему и заявил: не верю.
Тогда он объяснил, что заранее вычислил в себе потенциального алкоголика, а потому уже больше нигде и никогда не пьет. Хотя за праздники я не уверен.
По его наводке мне позвонил добродушный старичок, который вроде бы даже совсем не доктор, но очень многим помог, и предложил пересечься в среду рублей за пятьсот.
Меня первым делом насторожил его не первый, но и не последний вопрос: обливался ли я холодной водой?
3
Что же, сходил я к психологическому дедку. Как я и думал, вместо аналитической психотерапии мне предложили рациональную.
То есть мне будут объяснять, как это правильно и разумно - вести здоровый образ жизни, и подкреплять это специфическими дневниками-самоотчетами.
Сначала я отправил их на хер. Но потом присмотрелся - уж очень доброжелательный дедок, изобретатель вечного радио. Он так светился желанием помочь мне, что я пожалел его и согласился немного поучаствовать. Ну не убудет же меня, и не разорюсь я.
Искренний, честный дедок, свято верующий в силу разума.
Мои слова о неуместности рациональной психотерапии для иррационального существа он оставил без внимания. Похожу я к дедку, повращаюсь. Чем-то оттуда тянуло хрестоматийным, как будто подштанниками Порфирия Иванова, но не в той, конечно, степени изношенности. Водой обливаться и ходить голым мне, во всяком случае, не предложили. Иначе я точно бы отказался. Если для выживания нужно быть седобородым старцем в черных подштанниках до колен, бредущим босиком по заснеженному полю, то для чего такое выживание и почему это бредущее существо должно выживать?