Перед открытием дверей он сперва подошел к панели управления и проверил изображения с камер. Все было как обычно, дикая природа без какого-либо намека на присутствие монстров, которыми всю жизнь их пугала мать. Она видела их еще до того, как спряталась вместе с его отцом в бункере, когда бежала из одной небольшой, разрушенной этими самыми чудовищами общины. По крайней мере, Кларисса так рассказывала ему, а последний год еще и Нике, которая тоже начала проявлять интерес к внешнему миру и задаваться вопросом «Что же находится снаружи этих дверей, которые я постоянно вижу с самого дня своего рождения?».
Закончив, удовлетворенный (насколько это возможно) осмотром Саймон вновь подошел к стене и открыл пластмассовую прозрачную дверцу, защищающую от случайного нажатия две кнопки красного и зеленого цветов. Вдохнув и выдохнув, он убедился в том, что нож, взятый с кухни, все еще при нем, а затем решительно нажал всей ладонью на зеленую кнопку.
Послышался сигнал, а за ним последовал щелчок и звуки множества механических поворотов. Выйдя из комнаты, Саймон застал тот момент, когда похожая на руль парусного корабля ручка двери делала свой последний оборот.
Подойдя к ней почти вплотную, подросток нажал на еще одну кнопку с подписью «открыть». Услышав последний щелчок, он увидел, как дверь автоматически начала отворяться, и почувствовал, как все внутренние органы стали переворачиваться, выкручивая всевозможные тошнотворные сальто-мортале.
В глаза ударил яркий свет. Чуть прищурившись и ощущая, как его сердце вновь начало переходить на конский галоп, он судорожно сжал чуть зашарпанный черный черенок лопаты. Только в тот момент юноша понял, как на самом деле боится неизвестности.
Теперь ему казалось, что едва он перешагнет через порог, на него сразу же свалятся всевозможные угрозы и опасности, существующие там, во внешнем мире, в чужой враждебной вселенной, в которой слова «мир» и «добро» считаются ругательскими словами.
Постояв вот так какое-то время, Саймон все же пересилил обуявший его сердце страх и выкатил тележку наружу, отправляясь к своему первому испытанию воли и выдержки. Так себе, если честно. Это было лишь самое начало, а подросток уже чувствовал себя обессиленным и подавленным, будто выжатый лимон.
Жизнь каждого героя наполнена всевозможными подвигами, трудностями, трагедиями, и красива лишь в словах поэтов, в глазах изнывающих от скуки и однообразности собственной жизни людей, и воображении малых детей. На самом же деле по большей части это потери, кровь и страдания, которые вытерпеть способен далеко не каждый.
Кругом были лишь деревья.
Увидев издалека три креста, Саймон вдруг вспомнил, что совсем забыл его сделать. Отложив это на какое-то время, подросток подвез тележку к «кладбищу» и остановился с правой стороны от могилы отца. Присев рядом с ней на корточки, он прочитал надпись, криво вырезанную на деревянной поверхности.
«Грегори Бьянко, любимый муж и отец»
Левее располагались могилы супругов Рожковски, которые жили в бункере в тот момент, когда в него попали родители Саймона. Мама рассказывала, что когда они с отцом бежали из разрушенной общины, то случайно набрели на убежище этих пожилых людей. Те же не слишком беспокоились за свои почти прожитые жизни и пустили их к себе.
Саймон этих стариков практически не помнил. Время стерло почти все воспоминания, оставив в памяти лишь несколько моментов. Одним из них был случай, когда господин Рожковски показал ему тот самый меч, который лежал у него в комнате под матрасом. Еще подросток помнил, как он водил его на самый нижний этаж стрелять в тир. Когда мама узнала об этом, то настоятельно попросила господина Рожковски больше никогда не водить туда Саймона и не давать ему в руки оружие, не вняв советам ни старика, ни даже своего мужа.
Вздохнув и вытерев глаза пальцами, юноша взял лопату и, отмерив метр от могилы отца, вонзил ее в мягкую землю.
Покончив со всем, Саймон с трудом вернулся в бункер и запер за собой дверь. Чувствуя усталость в каждой клеточке своего тела, он, проведя ладонью по потному и испачканному землей лицу, заглянул в комнату Ники. Сестра лежала к нему спиной и, продолжая обнимать своего любимого плюшевого волка, размеренно посапывала во сне. Единственное эффективное лекарство в подобной ситуации.
Прикрыв за собой дверь, Саймон принял быстрый душ, переоделся, а затем направился в подвал. Подросток чудовищно устал, но спасть нисколько не хотелось, а просто лежать он не мог, так как пока голова юноши была чем-то занята, «другие мысли» в его мозг не просачивались.