— Угу, — ответила она, а затем отвернулась и чуть сильнее сжала руль. — Ну что, ты готов к охоте?
— Конечно, — кивнул он, а затем через несколько минут задал самый волнующий его вопрос. — Ты рассказала кому-нибудь об этом?
— Разумеется, нет, — отрицательно покачала головой Рика. — Хотя должна. Теперь из-за моего молчания я стала соучастницей. Но я не стану на тебя докладывать. Разбирайся со свое личной жизнью самостоятельно, — она взмахнула волосами, и Леман услышал, как под ладонями девушки чуть заскрипела кожа руля. — И не забудь помыться перед выходом и постирать одежду. От тебя этой девкой за версту несет.
Выехав на трассу, она сильнее надавила на педаль, и автомобиль зарычал, ускоряя свой ход.
Экипировавшись в свою форму, висящую в отдельном, специально оборудованном шкафу квартиры, солдат, еще раз встряхнув свои влажные после принятого душа волосы, с тяжким грузом на душе направился к вертолетной площадке. Из его головы никак не выходили слова Рики, сказанные ему в автомобиле по дороге в особняк.
Он не соврал подруге, когда поведал о том, что всерьез размышлял о невозможности их отношений с Кирой. Подобные мысли приходили в его голову часто, но в конечном итоге они всегда заканчивались угрызениями совести, и тогда Леман избавлялся от этого тем, что гнал их оттуда прочь и на какое-то время забывался, но сейчас солдат начал понимать, что это ничего хорошего не даст. Нельзя бесконечно бегать.
Леман прекрасно понимал, что правильней будет просто исчезнуть из ее жизни. Звучит просто, но на деле это было не так легко, и при этом «не так легко» подразумевало собой «невероятно тяжело». Разорвав с Кирой все отношения, юный воин облегчит жизнь и ей, и себе, и пусть он при этом останется несчастлив, все равно. Ради девушки он был готов на эту жертву.
Но когда Леман представлял это, воображал, что больше никогда не увидит ее лица, никогда не встретится с ней взглядом, не почувствует ее щекотливое дыхание на своей израненной коже и мягкого голоса у самого уха, не ощутит ее прикосновений и не поцелует ее мягкие влажные горячие губы… ему хотелось умереть. Так просто и до ужаса примитивно. Без преувеличений и прикрас.
Будучи черствым и жестким с раннего возраста, воспитанным среди солдат и искусных убийц, рубящих своими мечами, колющих ножами, бьющих кастетами и обстреливающих из автоматов монстров, младших богов и недолюдей, Леман думал, что лишился возможности чувствовать что-то вроде любви или подобных этому чувств. В его жизни до встречи с Кирой присутствовали лишь изнурительные тренировки, постоянная угроза смерти, оружие, кровь, сражения, боль от ран, одним словом — война. Но теперь в его жизни наступил мир. По крайней мере что-то вроде него, и ему это начинало нравиться.
Еще одна из причин, по которой им нельзя любить людей. Они пробуют вкус счастливой спокойной жизни без войны и начинают желать ее, что может породить предательство.
Черный Крест не знал, сколько он продлится, этот странный «мир», но он все же настал, и это было глупо отрицать. Только сейчас Леман начал ощущать то, что он цел. Даже на расстоянии солдат чувствовал ту связь, которая образовалась между ним и Кирой. Это был словно крепкий стальной канат, сердцевина которого состояла из проводника, соединяющего их души. И казалось, что как бы далеко они ни были друг от друга, этот канат преодолеет все препятствия, но не разорвется.
Раньше солдат не верил в то, что у Черных Крестов есть такая же душа, как и у людей, но теперь… что же это тогда трепещет в нем? Его тело будто было бутылкой, внутри которой метался джин, жаждущий вырваться и навеки соединиться с другим джином, сидящим в другой бутылке. Красивой и такой хрупкой бутылке.
Ему казалось, что лучше умереть, чем потерять ее. И на этом Леман окончательно запутался.
Покинув особняк с заднего выхода, солдат направился в сторону ангара. Приблизившись к нужному вертолету, он забрался внутрь и увидел Зорича, сидящего там в одиночестве. Капитан — что было странным — всегда приходил раньше всех.
— Привет, — поздоровался Зорич, отвлекшись от своей книжонки карманного формата в мягком темно-малиновом переплете. — Что-то ты рановато. Сбор назначен только через сорок минут.
— Да, — кивнул Леман, остановившись в хвосте и усевшись на свое излюбленное место. — Быстро собрался, делать нечего, да и устал после этого длительного отдыха…
— Это похвально, — одобрительно кивнул Зорич. — Ну что же, присаживайся.
В этот момент мысли Черного Креста были перегружены совсем другим и солдат не был в состоянии поддерживать сознательную беседу с кем-то кроме своих множественных внутренних «Я».