Но спустя два дня тем для разговора поубавилось, поэтому его общество стало куда более приятным, чем до этого.
Попеременно открывая по четыре клетки, наемники сопровождали пленников в самолет. Инъекции Курту вводить перестали, но он все так же чувствовал отсутствие сил. Видимо, «туман» добавляли в приносимую ему воду или еду.
Выпроводив всех, оставленных напоследок Черных Крестов наконец-то выпустили из их клеток (правда, совсем ненадолго).
— Дернешься, получишь прикладом по затылку, — предупредил его незнакомый боец.
Рядом с ним в этот момент стоял Петр и еще полдюжины солдат. Покинув ангар, они направились к большому самолету. Хотя, слово «большой» для него было слишком слабым. Пройдя под огромным левым крылом, Курта и Ло завели внутрь металлического гиганта. Проведя их через колонны обмотанных ремнями ящиков, солдат завели в одну объемную клетку, вместившую в себя всех — как выразился Альберт — рабов.
Заперев за ними дверь, наемники направились по своим делам.
Пройдя в дальний угол клетки, Ло посмотрел на Курта и спросил:
— Как думаешь, куда они нас везут?
— Понятия не имею, — выдохнув, старший солдат сел на пол. — Но у меня плохое предчувствие.
— Да все будет нормально, — отмахнулся Ло. — Я почему-то ни секунды в этом не сомневаюсь.
— Никогда не будь уверен в чем-то на сто процентов, — ответил ему мужчина, смотря прямо перед собой. — Это черта дураков.
— Согласен с тобой, друг мой, — раздался неподалеку голос Альберта. Подняв взгляд, Курт увидел его в метре от себя, идущим в их сторону вдоль решетки. — Мыслящий человек хоть немного, но всегда сомневается, как в себе, так и в других и другом.
Приблизившись, мужчина сел рядом.
— Ты познакомишь меня со своим приятелем? — Альберт посмотрел на Ло.
— О нет, — хмыкнув, опиравшийся спиной о решетку Ло отошел от нее. — Это будет лишним. Тебе хватит и одного… — он с издевкой посмотрел на Курта и с особым акцентом сказал, — друга. Я, пожалуй, лучше прогуляюсь.
Затем он направился вглубь клетки медленной, размеренной, расслабленной походкой. Казалось, что он находиться не в плену, а гуляет где-то в саду рядом с прудиком, полным лебедей, поедающих брошенные им хлебные крошки.
— Какой-то не слишком приятный у тебя спутник, друг, — отметил Альберт и вновь поправил очки.
— Это точно, — кивнул Курт, начиная обращать все больше внимание на эту странную манипуляцию мужчины. — Но он хороший боец, и этого достаточно. Слушай. Зачем ты постоянно поправляешь их? — он указал на свою переносицу.
— Очки? — переспросил Альберт. — Ах, да, — он улыбнулся и вновь, только на этот раз демонстративно поправил их. — Мне часто говорят об этом. У некоторых это даже вызывает раздражение, что, казалось бы, довольно странно. Видишь ли, у меня обсессивно-компульсивное расстройство.
— Навязчивые мысли?
— О, ты знаешь, что это такое! — искренне удивился Альберт, и неосознанно пододвинулся к нему еще ближе.
— Как видишь. С чего такой вывод?
— Да, — мужчина несколько секунд не двигался, а затем снял очки с лица и его лоб мгновенно покрылся морщинами. — У меня очень плохое зрение. Без них мне практически ничего не видно. Как-то раз, когда мне было тринадцать лет — уже тогда я начал страдать миопией — я… играл с друзьями. Мы пинали мяч, и однажды я не успел отреагировать и он мне попал прямо в лицо. Удар вышел сильным, так что очки мне разнесло вдребезги. И оправу, и стекла. В наше время найти подобные вещи очень трудно, так что я ходил без них около полугода. И именно тогда миопия начала прогрессировать. Зрение ухудшалось с каждым месяцем, и в итоге четко не видел практически ничего. Лишь книги мог читать.
Он несколько секунд помолчал, подбирая слова.
— Знаешь, что хуже всего? Одно дело, когда человек уже рождается с плохим зрением и не знает ничего другого, кроме этого состояния, но вот когда у тебя хорошее зрение и ты постепенно его теряешь… — он замялся, а потом надел свои очки. — Так вот с тех пор, как мне все же нашли новые очки, я отношусь к ним с гиперопекой. Постоянно поправляю, потому что мне навязчиво кажется, что если я этого не сделаю, они упадут, разобьются, и я вновь останусь слепым. Давно пытаюсь избавиться от этого, но ничего не выходит.