— Они вообще собираются нас отсюда выпускать? — злобно прошипел Стас, мрачно смотря наверх.
Пусть решетка и была деревянной, достать до неё не представлялось возможным. Вставать друг другу на плечи никто не рискнул – с учетом достаточно узкого пространства, в котором не все ноги могли вытянуть, шансы сломать шею при падении приравнивались почти к ста процентам. Если их и выпустят когда-нибудь отсюда, то лишь при помощи лестницы. Конечно, если к тому времени ещё будет, кого выпускать.
— Меня больше интересует, что за средневековые методы содержания, — кивнул Артур в сторону выгребной ямы, заботливо прикрытой деревяшкой. — Отвратительно.
Но это было уже что-то. Небольшая ямка у одной из сторон их временного жилья (если у круга вообще есть стороны) являла собой не что иное, как допотопную уборную. Ходить туда приходилось по очереди, тактично отворачиваясь, если кто-то решался воспользоваться этим творением. Спасибо хоть яма не была накопительной – заботливые религиозные друзья прорыли подобие канализационной трубы, по которой отходили испражненья.
Правильно говорят, трудности объединяют. Что может сблизить сильнее, чем общий туалет на расстоянии вытянутой руки?
В глухой тишине снова раздались рваные хрипы, заставляя Андрея вынырнуть из хрупкого царства сна. У Алисы снова поднялась температура, что теперь сопровождалось болью в мышцах. Пока ещё слабой, но она была. И усиливалась с каждым часом.
— Пить хочется, — почти на грани слышимости прошептала девушка, но всё же была услышана. — Есть немного?
— Осторожно только.
С обеда, который представлял собой овощную похлебку с куском лежалого хлеба и разваренную крупы, у них осталось немного компота. По вкусу это была обычная вода с сахаром, но она была и теперь могла найти себе достойное применение.
Юноша поднёс глиняный стакан к приоткрытым губам Алисы, медленно вливая прохладную жидкость. Пусть и временное, но это было столь желанное облегчение. Она благодарно улыбнулась.
— Спасибо.
— Не говори глупостей, — плотнее заворачивая девушку в свою кофту, стараясь унять дрожь, сказал Андрей. — Думаю, нет смысла спрашивать, как ты себя чувствуешь?
— А как по-твоему?
— На картофелину похожа, — хотелось хоть как-то разрядить обстановку, но смех вышел натянутым. Неестественным.
Алиса понимающие кивнула, закрывая глаза. Спать хотелось неимоверно, но постоянные приливы жара не давали провалиться в царство Морфея. Приходилось довольствоваться редкими полудремами, из которых то и дело выдергивало тянущей болью в мышцах. Пока только в руке.
Соня смотрела на неё со своего места, не зная, куда себя деть. Давно, ещё когда на поверхность из бункера выходили в более свободном порядке, некоторые люди возвращались назад инфицированными. Как правило, это была случайность, неудачное стечение обстоятельств, но итог всегда был один – на десять дней лазарет с заражёнными изолировался от основного помещения. Конвой выстраивался на всех подходах к медицинскому корпусу, однако вряд ли такие меры предосторожности были необходимы – никто в здравом уме не подходил к опасному участку ближе, чем на десять метров. И дело было не в опасности заразиться, нет.
Та боль, которая преследовала каждого заражённого на четвёртый день заболевания, выбивала нечеловеческие крики и стоны. Никакие обезболивающие или наркотические средства не помогали. Рецепторы напряженных мышц, периодически сокращающихся сильнее при редких судорогах, не реагировали ни на какие лекарства. Сознание временами путалось, извращенный аппетит не позволял нормально питаться, потому к концу третьего дня люди становились истощенными. Смотрели на медперсонал пожелтевшими глазами, в которых читалось понимание неизбежного конца.
Хуже всего становилось на четвёртый, последний день. Статичный спазм постепенно сходил на нет, сменяясь практически не прекращающимися клонико-тоническими судорогами. На этой стадии люди уже не узнавали ни себя, ни кого-либо вокруг. При малейшем движении воздуха или излишне ярком свете появлялась агрессия на грани безумия. Если не привязать конечности, человек начинал кидаться на любого, в ком чувствовал потенциальную угрозу. Однако фиксирование рук и ног имело свои последствия – при наличии чрезмерно интенсивного раздражителя нередко наблюдались вывихнутые сустав и сломанные кости. Чувство боли резко притуплялось.