— Андрей уже бывал на поверхности, — глухо отозвался Эмиль, так и не повернув голову в сторону старших товарищей, однако свою крупицу внимания получил. — Виктор обучал его выживанию.
— Эмиль, я понимаю, ты не хочешь верить в смерть друга, но всё же…
— Я говорю то, что знаю, — перебил Сергея юноша, не особо заботясь о соблюдении элементарных норм общения. Сейчас не до них, главное – донести нужную мысль. — Он способен выжить в тех условиях. На счет Сони ничего не скажу, но Андрей точно жив.
Повисло неловкое молчание. С одной стороны, они понимали желание Эмиля верить в сохранность лучшего друга, но с другой все присутствующие, так или иначе, были непосредственно знакомы с суровыми условиями жизни вне бункера. Слово «опасность» не могло в полной мере описать того ужаса, который поджидал любого, кто осмеливался покинуть безопасную зону. И дело было не в заражённых животных. Человек, загнанный в угол тяжёлыми условиями выживания, в условиях дефицита ресурсов и постоянного страха за свою жизнь был куда страшнее диких тварей.
— В любом случае, они самовольно покинули убежище, намереваясь спасти человека, в жизни которого мы так же не уверены, — нарушил тишину глава совета, своим тоном ставя точку в данном обсуждении. — Мне жаль, но с этого момента все трое считаются официально погибшими.
Мертвы. Это слово резануло по слуху, заставляя Эмиля вздрогнуть, впервые переводя взгляд на мужчину во главе стола. Но Сергей не выглядел расстроенным утратой – на его лице не читалось ничего. Ни одной эмоции. Словно ему всё равно, будто не они понесли утрату тогда, когда каждая жизнь была на счету. Иногда этот человек напоминал своим поведением статую. Такую же холодную, благородную, безжизненную.
Скользкое чувство отвращения ко всем присутствующим заскреблось прямо под рёбрами, заставляя парня подняться на ноги. Неприятно было видеть такое спокойное отношение к трём «официально погибшим», но гораздо противнее было не слышать поддержки других членов совета. Как будто у них собственных мыслей не было. Спрашивается, зачем они тогда здесь? Для мебели? Или чтобы подтвердить статус Зобина как лидера общины?
Отец не стал его останавливать. Проводил тяжёлым взглядом, пока фигура сына не скрылась за тяжелой дверью, после чего взглянул на уже забывшего об этом разговоре Сергея.
— Ты не можешь объявить их мертвыми. По крайней мере, у них есть неделя, чтобы вернуться.
— Серьезно считаешь, что двое детей догонят группу торговцев и, каким-то чудом выжив в схватке с ними, вернутся вместе с Виктором? — иронии в голосе Зобина не было предела, но это ничуть не смущало ни его, ни слушателей. — Брось это, лучше помоги составить план расхода медикаментов. Запасов в обрез, надо максимально рационально расходовать остатки. Пока мы не пополним запасы, во всяком случае.
А Ильдар слушал этого человека и никак не мог понять, что происходит. Они не были знакомы до эпидемии, но даже в условиях выживания он не мог сказать что-либо дурное в отношении Сергея. На его памяти не было случая, чтобы тот не помог. Моральная поддержка или действие – он всегда был в числе первых, кто протягивал руку помощи. Но это было тогда.
Сейчас же от этого альтруизма не осталось и следа, сухой расчёт и практический подход ко всем, без исключения, ситуациям заняли его место. Даже когда дело касалось его старого товарища, мужчина не изменял выбранной позиции.
— И всё же, ты сам говорил придерживаться установленных правил, — покачал головой Ильдар, давая понять, что от своей идеи он не отступит. — Выждем две недели.
Сергей недовольно покосился в его сторону. Но лицо снова не выражало никаких эмоций, лишь одна деталь изменилась – тонкая венка проступила на лбу, ритмично пульсируя, выдавая напряжение своего обладателя. Впрочем, это не помешало ему взять себя в руки и, убрав руки за спину, сдержанно кивнуть.
— Хорошо. Две недели. Но после, если они не вернутся, — короткий смешок вперемешку с холодным взглядом. — Сам будешь убирать их вещи. Пустые комнаты на вес золота, сам знаешь.
— Договорились.
Несомненно, один из самых неприятных разговоров в его жизни. Но далеко не последний.