А потом был Ад.
Когда-то Соня помогала Матильде в лазарете. Ампутаций не проводила, но кровавые операции с рассечением тканей видела и помогала их проводить. С работой принеси-подай любой справится, но попадали на подобные операции не все. И дело было не в способностях.
Те крики, что ты слышишь по ходу разрезания ещё живой ткани, те судороги, которые проходят по лицу пациента – все это глубоким шрамом остается на памяти каждого, кто хоть раз видел подобное вживую. Андрей со Стасом, негласно найдя общий язык на короткий срок, с трудом удерживали вырывающегося друга. Семеныч едва справлялся с уже рассеченной рукой, дабы нож нечаянно не задел здоровые ткани. Мария Аркадьевна отвечала за свет – лампу то и дело приходилось передвигать, чтобы дать лучший обзор врачу рабочей поверхности. Соня же едва успевала подавать нужные лезвия и куски тряпок, обильно смоченные спиртом. Антибиотики были практически на нуле, нельзя допустить распространение инфекции.
И всё это под нечеловеческие крики Артура. Как он не потерял сознание от боли – загадка, но факт оставался фактом. Всю операцию находился в сознании. Вплоть до момента хруста.
Надя не предупредила заранее. Не изменилась в лице. Занесла полностью вычищенный, стерильный, насколько это вообще было возможно в их условиях, тесак и резким движением разрубила кость пополам. Тот хруст, те крохотные обломки, что взлетели в воздух, тут же падая на красную от крови ткань, тот ужас в глазах Артура – вот что Соня точно никогда не забудет. И как Мария Аркадьевна поймала голову юноши, осторожно склоняя на бок. Не хватало, чтобы собственным языком подавился.
Для него тот день так и закончился на деревянном стуле. Чего нельзя сказать об остальных.
*
— Точно не можете подождать ещё? Думаю, он скоро проснется.
— Извини, но нам, правда, пора.
Надя понимающе кивнула, не переставая скручивать несчастное полотенце. Видавшая виды ткань местами трещала от натиска девушки, на что Мария Аркадьевна косилась, недовольно щуря глаза, но говорить что-либо не спешила. Понимала степень волнения девушки, потому молча придумывала какой следующий кусок ткани пустить на тряпки. Может, как раз Надину кофту.
Соня тоже нервничала, но в основном из-за предстоящего путешествия. Точнее, его финальной части. Стас сказал, что сегодня днем они уже будут мчаться на составе прямиком в сторону порта. Доберутся до нужной точки за пару дней, а там уже и отец… спасут, точно. Не могут не успеть. Сейчас удача точно на их стороне. Не помешает даже небольшой разлад в их крохотной компании.
— Всё ещё не разговариваете?
Тихий вопрос Стаса заставил девушку обернуться в сторону выхода из дома. Семеныч что-то увлечённо рассказывал Андрею, показывая на карте. Юноша сосредоточенно слушал, изредка кивая или переспрашивая. И улыбался, когда старик шутил. Редкое явление, особенно для кого-то вроде него.
— Нет.
— Переживаешь?
— Не особо. — Ложь. Переживала и ещё как. Понимала – её вина, целиком и полностью. Только вот возможности извиниться всё не было. Или же ей просто не хотелось замечать таковую. — Неважно. Главное добраться до торговцев.
— И личные проблемы мы забудем, оставим позади как старый груз…
— Откуда строки?
— Автор перед Вами.
— Да ты ещё и поэт до кучи, — весело усмехнулась Соня, разом расслабляя плечи. Хоть кто-то не винил её в тех трудностях в общении, которые сейчас были.
Вместо ответа получила шутливый поклон и протянутое румяное яблоко. Наверняка ободрал яблоньку Марии Аркадьевны. Страшно представить, что скажет, когда увидит. Хотя, к тому времени они будут уже далеко отсюда.
— Ну, всё, поехали! Опоздаем – ещё неделю ждать придется, — окликнул Андрея Стас, привлекая внимание. Тот перекинулся парой-тройкой фраз Семенычем и, пожав старику руку, подошел к их компании. — Ничего не забыли?
— Тебя не оставили, — поправляя лямки рюкзака, сказал Андрей. Без злобы, чисто на автомате. Сведя общение с мужчиной к минимуму, заметил, неприязнь практически исчезла, но желание раздражать периодическипроявлялось. Так, чтобы не расслаблялся.