— И, тем не менее, мы снаружи, так что давай, выкладывай.
— Как скажете, мадам, — саркастично поклонился парень, присаживаясь на край капота. О том, что машина вообще-то грязная, он либо не помнил, либо предпочёл игнорировать. Скорее второе. — Как и при обычном бешенстве, у людей присутствует классический набор синдромов: судороги, светобоязнь, повышенное слюноотделение, гидрофобия и прочее. В случае с этим вирусом, ситуация несколько хуже из-за обострения проявлений этих симптомов.
— Что насчёт темноты?
— Говорю же, светобоязнь. Ты чем слушаешь?
— Ушами. Но спрашиваю не про сам свет, от которого они бегут во все стороны, а про то, что в темноте как будто засыпают. Так же, как было и в том поселении, пока Антон не уронил банку.
— Что б его, — поморщился Марк при воспоминании о событиях двухдневной давности. — Ты, кстати, фигово стреляешь. Только со второго выстрела кладешь их.
— Сам бы попробовал, — обиженно буркнула Соня. До этого её никто не упрекал в неумении нормально целиться, так что слова Марка сильно били по самолюбию. — В следующий раз разбирайся сам.
— Обиженка, — фыркнул юноша, на секунду замолкая: неподалеку от них зашевелилась высокая зеленая трава, привлекая внимание говорящих. Мимолетная тревога рассеялась, стоило увидеть виновников нарушения спокойствия. Небольшая семья гладкошерстных хорьков выбежала на дорогу и, кинув опасливый взгляд на представителей вершины пищевой цепочки, кинулись бежать по своим делам. — Милые.
Марк. Признал кого-то милым. Пусть даже это и пушистые зверьки, Соня была настолько поражена таким поворотом, что даже на секунду забыла суть их разговора.
— Ты чего?
— Да так. Смена некоторых аспектов мировоззрения, — покачала головой Соня. — Так что там с заражёнными?
— А, точно. Так вот, вирус поражает мозг и, добравшись до зрительного нерва, практически полностью лишает возможности ориентироваться на местности. В темноте их угол обзора уменьшается до нуля и, если они не слышат сторонних звуков, привлекающих внимание, то впадают в состояние чем-то напоминающее ступор. Стоят и не двигаются.
— Но заражённые люди не живут дольше трех-четырех дней. Получается, ещё недавно там жили обычные люди?
Это не вызывало страха или отторжения, лишь понимание, что с ними случилось что-то ужасное. Да, на них напала небольшая группа, около двадцати человек, но ведь где-то же должны были быть остальные выжившие. И, если они заразись недавно, значит источник инфекции всё еще на свободе.
— Не хмурься. На бабку сморщенную похожа, — как само собой разумеющееся сообщил подошедший Андрей, заставляя вынырнуть из мрачных мыслей. — О чём речь?
— Думаем о том, что случилось с теми людьми, в поселении, — едкое замечание девушка пропустила мимо ушей. Много чести ещё на это отвлекаться. Да и зачем, если можно отобрать у только что пришедшего шоколадный батончик, настолько напичканный при производстве химией, что не испортился спустя столько времени. Так, в знак символичной мести за вредность. — Твоё мнение?
— Впустили заражённых? По-моему, всё просто, тут нет никакой мистики. Один не сказал, что неудачно контактировал с инфекцией, вернулся в поселение и заразил остальных.
— А что насчёт ученых? — вмешался Марк, завистливым взглядом смотря на шоколадку в руках Сони. Та в долгу не осталась и, показав язык, нарочито демонстративно доела последний кусочек.
— Пытались помочь? — Андрей и впрямь не собирался придумывать фантастические теории насчёт увиденного. Всегда должно быть рациональное объяснение. — По слухам, они ищут лекарство. Может, услышали сигнал о помощи, но не успели.
— А может, они просто решили поглазеть на результат своих бредовых экспериментов?
А она уже и забыла, что Антон стоит рядом. По какой-то причине даже его голос вызывал некое чувство раздражения, хотя парень и не говорил ничего ужасного или раздражающего. Но его вечный хмурый вид и привычка видеть худшее в окружающей действительности начинали сильно раздражать.