Опешивший Марк смотрел на Андрея, от которого и не ожидал услышать слова поддержки. Но они были, что не могло не вселять уверенность. Может быть, у них всё же получится сбежать. Может быть, ещё есть шанс выжить...
Жаль, что «отец» не разделял их планов.
— Тебе повезло, что ты не поранился серьёзно. Молодые здоровые мужчины всегда в почёте в любое время. К сожалению, о твоём друге сказать того же не могу. Поэтому он пойдёт в расход первым. Заодно послужит примером. Наглядным.
— Чего?
Пояснять, что значили его слова, «отец» не собирался. Предпочёл наглядно продемонстрировать ход своих мыслей, кивая подчинённым, чтобы действовали. Марк даже ничего сделать не успел, но не считал собственную нерасторопность неудачей. Решил, что ещё будет возможность ускользнуть, как только они отвлекутся.
Но не успел.
Когда Марка вздернули на ноги, одновременно ударяя в солнечное сплетение, чтобы не дёргался лишний раз, Андрей хотел дернуться следом, чтобы помочь, но холодное лезвие, прижатое к горлу, заставило парня замереть на месте.
— До тебя очередь ещё дойдет, — одной рукой держа лезвие, второй же подзывая товарища, чтобы держал руки пленнику, проговорил мужчина. — Смотри и учись.
— Издеваетесь? Чему учиться?
— Как не нужно себя вести, чтобы не попасть в руки к пекарю.
Теперь без возможности двигаться, когда уже двое следят за тобой, Андрей отчётливо видел весь ужас развернувшейся картины. Когда «отец» сказал, что Марк послужит примером и пойдет в расход, юноша полагал, что речь шла о банальном наказании за слишком резкое высказывание о жизни поселения. Но он ошибался.
Марк старался вырваться из крепкой хватки рабочих, но когда пекарь вывернул и без того больное плечо, взвыл от боли, теряя равновесие. В глазах мгновенно потемнело, а воздух отказывался попадать в лёгкие. Хотелось, чтобы это прекратилось. Надоело постоянно убегать и жить в страхе за себя и друзей. Хотелось спокойствия и как можно скорее.
Он надеялся изменить ситуацию, едва появится возможность, сделать хоть что-нибудь. Но когда на пол с грохотом скинули железный ящик, около двух метров в длину, у него сердце в пятки ушло. Четыре металлические застежки, каждая достаточно прочная, чтобы была возможность сломать своими руками, это не внушало никаких светлых мыслей по поводу назначения сего предмета. Из-за воздействия открытого огня снаружи железо покрылось слоем копоти, впрочем, он ничуть не повредил стенки конструкции. Казалось, её ничто не возьмет, даже пули.
Поначалу Марк думал, что это огромный ящик с инструментами. Зная любовь этих людей к разделыванию тел, он ожидал попытки отрубить у него палец-другой, может руку, не более. Однако всё было иначе. Когда тяжелая крышка с грохотом стукнулась об пол, юноша забыл, как дышать. Внутри ящик был практически полностью покрыт слоем крови. Практически полностью спекшаяся, она всё равно красноречиво говорила о недавнем присутствии внутри живого. Но хуже всего было не это.
Пригоревшие куски кожи, которые источали запах гнилого мяса, прямо говорили о назначении ящика. Теперь его функцию предстояло проверить Марку непосредственно на себе.
— Вы же не серьёзно? — стараясь подавить нервный смех, замотал головой Марк, неверяще глядя на «отца», который и не думал меняться в лице. — Господи, да это же ненормально! Вы совсем рехнулись?!
— Как ты там говорил? Мы трусы? Боимся всего и вся? Ну, так радуйся, теперь у тебя есть возможность доказать, что ты отличаешься от нас в лучшую сторону. Смельчакам ведь всё под силу.
Но не раскаленный же ящик.
Андрей думал, что худшее они пережили ещё тогда, когда убегали от бандитов, чью лодку по нелепой случайности стащили из-под их носа. Однако сейчас, видя, как живого человека буквально заталкивают в железный ящик, напрочь игнорируя крики и сопротивление, понимал – это ерунда. Контрабандисты, наёмники, да даже заражённые звери и люди, которым жить оставалось несколько дней – никто не сравнится с теми, чей разум окутан страхом. Перед окружающим миром, перед вирусом, перед другими выжившими. Такие люди делают все, чтобы почувствовать вкус собственного превосходства, чтобы хотя бы на мгновение подняться в собственных глазах. Но даже это не спасает их от осознания всей никчемности такого существования, которое не оправдывает и десятой доли их действий.