Но Атыргуль не так-то просто было обескуражить.
— Так я тебе и поверила! Будто бы ты не знаешь, чем кончается дружба между мужчиной и женщиной. Смотри еще кому-нибудь не ляпни такое, засмеют!
— А пошла ты к черту! — взорвался все-таки Дыйканбек.
Дыйканбек вернулся домой под вечер. Только теперь почувствовал он, что сильно проголодался. В ресторан сходить, что ли? Нет, неохота торчать за столиком одному и вообще не хочется туда идти. Он обследовал холодильник в кухне и, как ребенок, обрадовался, обнаружив большой кусок сыра и баночку икры. Аккуратно повесил пиджак на спинку стула, поставил на газ чайник и намазал толстым слоем икру на ломоть черствого хлеба. Запах икры дразнил аппетит. Дыйканбек откусил порядочный кусок, и в это время зазвонил телефон. Дыйканбек вздрогнул, однако к телефону не подошел. Держа в руке начатый бутерброд, он поморщился — вспомнил сегодняшнее заседание президиума. Скверно получилось. Зря он это сделал, все были недовольны… Дыйканбек встал, с досадой махнул рукой — ну что поделаешь, теперь уж не вернешь!.. Чайник чуть не залил газ, Дыйканбек поспешил выключить горелку и принялся искать заварку… Нет, он совершил ошибку. Надо было посчитаться с мнением большинства… Он нашел наконец жестянку с надписью «чай», но никак не мог сообразить, зачем она ему. Телефон зазвонил снова, и Дыйканбек, чертыхнувшись, снял крышку с заварного чайника — надо же, успел забыть, что собирается пить чай! Трубку он поднимать по-прежнему не хотел, но телефон звонил настойчиво, упорно, въедливо, и Дыйканбек сдался.
— Ты дома, дорогой? — Атыргуль пела на самых своих ласковых нотах. — А я звоню, звоню, никто не подходит. Твой друг с ума сходит. Где ты пропадал?
— Я только что пришел, — соврал Дыйканбек.
— А почему ты такой мрачный? — испугалась Атыргуль. — Ничего не вышло?
— Вышло. Все в порядке, пожми руку Аргыну и поцелуй его в щечку. — Дыйканбек мечтал об одном — скорее кончить разговор — и уже положил было трубку, но Атыргуль была начеку.
— Поцеловать его я всегда успею! Я прежде всего хочу видеть тебя и прошу прийти к нам как можно скорее. Твой друг уже готовит жаркое из барашка, которое мы будем запивать армянским коньяком. Обмыть надо…
— У меня нет времени, Атыргуль. Не могу прийти.
— Ай, Дыйканбек, хоть на сегодня брось свои холостяцкие замашки! Смотри, расскажу все Калемкан. Твой друг специально для тебя зарезал барашка. А если ты не можешь обойтись без женщины, то моя подружка тут как тут.
— Перестань! Не надоело тебе вздор городить!
— Я не горожу вздор, а говорю чистую правду, такая уж я уродилась. Ладно, не бойся, моей подруги нет около меня, она во дворе готовит потроха — пальчики оближешь! Приходи!
Дыйканбек понял, что сопротивление бесполезно.
— Хорошо, Атыргуль, тогда я часа через полтора буду у вас. Хочу пройтись пешком, а то голова что-то побаливает.
— Если голова болит, тем более поскорей надо прийти. Подружка тебя полечит. — Атыргуль хихикнула.
Не зная, то ли сердиться, то ли смеяться, Дыйканбек надел чистую рубашку и вышел.
По дороге Дыйканбек вновь и вновь возвращался мыслями к сегодняшнему заседанию. Вопрос о новом члене президиума он поставил в самом конце повестки. Ему не хотелось затягивать обсуждение, и он, как говорится, сразу взял быка за рога:
— Прошу предлагать кандидатуры.
Но никто ничего не предлагал; все сидели и выжидательно поглядывали на него. Тогда он, не вставая, заговорил тем доверительным и убедительным голосом, который обычно появлялся у него при обсуждении сложных или спорных вопросов:
— Мы тут посоветовались с товарищами и пришли к единому мнению, — начал он, не назвав, впрочем, товарищей, с которыми советовался. — Среди нас есть один очень способный, одаренный художник, о котором все мы почему-то забываем. А ведь он в свое время давал на выставки интересные работы. Потом как-то отошел в сторону, сделался пассивным. Я имею в виду Аргына Чалкалмакова. Мы решили, что стоит ввести его в президиум. Как вы к этому относитесь, товарищи? Поддерживаете?
В комнате на некоторое время воцарилось полное, ничем не нарушаемое молчание. Кандидатура явно оказалась неожиданной, требовала размышлений. Первым после паузы произнес свое суждение уже немолодой художник, поглаживая при этом густые с проседью волосы и нерешительно покашливая:
— Нельзя сказать, что мы не знали Аргына, это так… Но знаем не слишком хорошо, вот в чем дело. Надо бы подумать…