— Обними меня покрепче за пояс!
Мы скакали по берегу Мураке до самого дома мельника. Когда Бейше расседлал вспотевшего иноходца, я спросил:
— Бейше, я погоню его пасти?
— Я сам это сделаю, друг! А ты отнеси от меня письмо к Зураке-эдже, — ответил Бейше, не глядя на меня.
Я положил письмо в нагрудный карман безрукавки. Возле дома Зураке я огляделся хорошенько по сторонам, присел и при лунном свете прочел письмо. Мы тогда и понятия, конечно, не имели, что нехорошо читать чужие письма или подслушивать чужие разговоры. Нам просто хотелось знать, о чем говорят между собой или о чем пишут друг другу взрослые. В глубине души мы понимали, что поступаем неправильно, но любопытство побеждало совесть. Как бы там ни было, но только благодаря моему любопытству и вы узнаете, о чем писал Бейше. Простите же мне мой дурной поступок.
«Дорогая Зукеш!
Прежде всего я прошу прощения за то, что нарушаю твой покой. Если ты сочтешь мое поведение легкомысленным, можешь не отвечать на письмо, воля твоя. Тогда я лишь издали стану любоваться тобой, думать о тебе и тосковать. Я ни в чем не буду обвинять тебя, Зукеш, и никогда больше не потревожу. Насильно мил не будешь, верно? Прошу тебя лишь об одном: если я тебе по сердцу, приходи сегодня вечером под чинару за вашим садом. Не придешь, я не обижусь, я только пожелаю тебе большого счастья с человеком, которого ты выбрала. Бейше».
Когда я отдал письмо Зураке, она вся вспыхнула, быстро прочитала его и убежала в дом, но тут же вернулась с письмом в руке и поцеловала меня в лоб.
— Иди, мой хороший…
Я пошел к калитке, она догнала меня.
— Ты, наверное, голодный, зайди поешь.
Я отказался.
Я понял, что Зураке придет на свидание. Значит, мне надо скорей бежать к Кенешбеку. Сегодня, когда мы работали в поле, он сговаривался с ребятами совершить ночью нападение на сад Дербишалы. А если так, то ребята могут увидеть Зураке и Бейше, а потом разболтать об их встрече всему селу. Нужно непременно отговорить Кенешбека, приложить все усилия, чтобы он не полез воровать яблоки.
На пороге их дома стояла с ведром в руке мать Кенешбека, злая-презлая.
— Этот висельник никуда не пойдет! — отрезала она, едва я подошел. — Обойдется без гулянья!
Прислонившись лицом к стене дома, Кенешбек хлюпал носом. Он провинился: подпустил теленка к корове, и теленок высосал все молоко. Я понял, что нынче Кенешбеку из дома не улизнуть никак, и пошел прочь. Другие ребята без Кенешбека в сад не полезут.
Дома я покрутился немного для виду, наврал маме, что погоню коня Бейше пастись, а сам прямиком к чинаре у двора Дербишалы. Я решил охранять влюбленных, хотя охранять-то, по сути дела, было не от кого: кроме ребят, которые собирались воровать яблоки, никто бы сюда не пришел на ночь глядя. Тем не менее я был исполнен самых благих намерений и совершенно не думал о том, как буду выглядеть я сам, если Бейше или Зураке заметят меня. Подкравшись тихо и незаметно как кошка, я увидел их обоих под чинарой, и сердце у меня забилось от волнения. Я припал к земле. Бейше прислонился спиной к дереву, Зураке, обхватив руками колени, сидела рядом с Бейше. Ночной ветер налетал порывами, и слова их разговора доносились до меня то тише, то громче, но в общем я все слышал. Признаться, я был разочарован, потому что Бейше не клялся в любви, не говорил, что мечтает о Зураке… Он рассказывал о войне, о том, как тяжело ему там приходилось порой, а девушка внимательно слушала, повернув к нему лицо. В другое время, начни Бейше мне рассказывать все это, я бы не проронил ни слова, забыл бы обо всем на свете… но теперь я даже не вникал в смысл его слов, мне было скучно, хотелось спать. Я тихонько отполз от них подальше и собирался уходить, когда Бейше придвинулся совсем близко к Зураке и заговорил:
— Четыре года, Зураш, четыре долгих года снились мне белоглавые горы, зеленые долины и девушка в красном платке. Ты знаешь, мне почему-то редко снились отец с матерью. А девушка в красном платке очень часто. И если, я видел ее во сне накануне боя, я говорил себе: «И на этот раз пуля минует меня». Я в это верил. Девушка в красном платке — это ты, Зураш! Ты спасла меня от смерти. Ты все время была со мной там, на фронте, мысль о тебе поддерживала меня. Вот почему я остался жив и сижу здесь, рядом с тобой!