Мне казалось, что Зураке плачет. Она положила голову на колени к Бейше. Они долго молчали. К горлу у меня подступали слезы то ли от жалости к Бейше, то ли какого-то другого, непонятного мне самому чувства. Я встал и пошел домой.
С того дня Зураке и Бейше встречались каждый вечер под чинарой. Наши прогулки с Бейше прекратились. Но я не огорчался, мне было некогда, — все мои старания сосредоточены были на том, чтобы помешать нашим ребятам забраться в сад к Дербишалы.
В это лето я своими глазами видел, что значит для людей труд в охоту, от души, без устали, труд радостный, возвышающий человека. Я своими глазами видел, что делала с людьми мысль о достигнутой после тяжких страданий победе над врагом: счастье мирной жизни переполняло их сердца, они готовы были гору своротить, не было для них невыполнимых задач. Такое уж настало время — силы у народа прибывали, как полая вода весной.
Женская бригада кончила работу на неделю раньше срока. «У косарей дела вроде бы тоже неплохо идут, — удовлетворенно, но и с неким удивлением сообщил съездивший в горы на покос Кумаш. — Закончат, бог даст, меньше чем за неделю…» Но Бейше все же собрал десятка два женщин и отправился с ними сам на помощь косарям. Увязался за Бейше и я. Меня в первый же день усадили верхом на впряженную в волокушу лошадь и велели отвозить сено с крутых склонов вниз, на ровную поляну, где старики скирдовали его. Снизу вверх я поднимался, крепко уцепившись за гриву лошади, потому что седло сильно сползало назад. При спуске же я мучился оттого, что седло, наоборот, передвигалось лошади чуть ли не на шею. Старики дружно жалели меня: измотался парень, осунулся весь от тяжелой работы. «Ты бы наискосок спускался-то», — советовали они мне. Пробовал и наискосок, но тогда копешка заваливалась набок, а то и совсем сваливалась с волокуши. Впрочем, к вечеру того же дня я усвоил искусство управления волокушей. Спускался наискосок, как и советовали опытные люди, а если копешка начинала клониться в сторону, я в ту же сторону слегка поворачивал лошадь. Копешка выравнивалась, и я благополучно достигал нужного места на высокой скорости. «Молодец, ловкий парень!» — хвалили меня старики. Ободренный, я поднимался вверх за следующей копной. Копнили сено женщины; трудились они с шутками, прибаутками, звонким смехом. Их то и дело подзадоривали парни, которые обкашивали вручную участки, куда косилкам не пройти. Работа у всех спорилась, но на кого посмотришь с невольной завистью, так это на стариков, — до того уверенно, умело, без единого неловкого и лишнего движения делали они свое дело. Особенно мастерски выводили они верхушку скирды, так, чтобы ни дождевая вода там не застаивалась, ни снег не задерживался. Прилаживали, приглаживали, уплотняли все на совесть, от души. Старик Эсенгельди, завершив скирду, отошел в сторону, чтобы полюбоваться делом рук своих. Улыбка искреннего и полного удовольствия осветила его темно-коричневое от загара, морщинистое лицо. Старик даже выругался от восторга и толкнул в бок своего сверстника Отембая:
— Красота! Такую скирду починать жалко!
С приездом Бейше работа пошла еще слаженнее и быстрее. После обеда косари не стали отдыхать и трудились до самого вечера. Во время ужина Бейше сказал:
— Друзья мои, ежели так дело пойдет, мы дней через десять сенокос в Кара-Су закончим. До начала жатвы останется несколько дней. Пока что вам в предгорье делать нечего. А урожай нынче отличный. Но я не об этом хотел с вами потолковать. За годы войны ослаб наш колхоз. Мужчин, конечно, намного меньше стало, без них хозяйство держать куда трудней. Поголовье рогатого скота сократилось, овец не прибавилось, наоборот, приплод не увеличивается. А условия у нас хорошие. Покосы богатые, а ведь рост поголовья прежде всего зависит от кормов. Аксакалы наши, конечно, помнят, что перед войной луга в предгорьях Кара-Су обкашивали вручную и только с тех покосов брали пять-шесть скирд, не меньше. Нынче заброшены эти угодья, ссылаемся на то, что машина не пройдет. Не пренебрегали бы этим добром, сколько рогатого скота, сколько овец могли бы прокормить зимой, а? Ночи сейчас лунные, помахать бы косой — всего дней на пять дела-то, не больше. Я обращаюсь к молодежи, к комсомольцам. Старики ночью пускай отдыхают, они и без того много помогают нам. А мы разделимся на две группы да скосим при луне траву на склонах. Если кто против моего предложения, пускай скажет прямо.
Бейше умолк и выжидательно посмотрел на всех.