Чору, который тем временем ловко орудовал арчовой колотушкой, доставляло видимое удовольствие повторять слова, утверждающие высокое достоинство его сына.
Помогая Чору, я довольно долго проторчал у него на мельнице. Луна поднялась высоко. От дома Кыдыгалы доносились то пение джигитов, то веселый женский смех. Мельник заметил мое нетерпение.
— Молдоке, спасибо тебе за помощь. Ты много сделал, дай тебе бог долгой жизни. Иди, остальное я сам доделаю. Я ведь вижу, что у тебя вся душа там, где песни поют, беги скорей. Ты-то себе выбрал девушку, какой песню споешь, а? — И он засмеялся раскатисто.
Свадебные игры были в разгаре, когда я вернулся к дому Кыдыгалы. В конце сада под тополями привязаны были качели, но возле них ни души. Молодежь шумела где-то в самой глубине сада.
Кыдыгалы много лет жил на одном месте. Крытый камышом дом его построен был по русскому образцу, с длинным коридором, а перед домом торчали скрипучие деревянные ворота, которые, впрочем, почти всегда были заперты изнутри на длинный засов. Вместо забора двор был обсажен молодыми тополями. Между ними обычно и проходили те, кому надо было попасть в дом. Так поступил и я и скоро добрался до той части сада, откуда доносилось пение, прерываемое взрывами смеха. Раскрасневшиеся от вина джигиты стояли по одну сторону, девушки и молодухи — по другую от коврика, на котором сидели рядышком жених и невеста. Игру вела все та же неугомонная Айгюмюш. Когда я подошел, она, взмахивая зажатым в руке белым шелковым платком, звонко говорила:
— Ай, красавицы, джигиты поют только для вас! Не гордитесь своей красотой, и если джигит захочет кого-нибудь из вас поцеловать разок — пускай целует, вас не убудет. Не обижайте джигитов, веселитесь вместе с ними. А вам, парни, наказ: пойте хорошо, пойте красиво, старайтесь понравиться девушкам. Связать кое-как одно слово с другим кому ума недостанет! Вы свяжите так, чтобы девичье сердце таяло!
Вперед выступил Тельбаши — племянник Кыдыгалы. Он приехал из Толека; еще днем я слыхал, как про него говорили, что поет он замечательно. Стройный парень был туго подпоясан красивым наборным ремнем; упершись рукою в бок, он запел:
Он спел несколько куплетов, а потом подошел к Айгюмюш, которая слушала его пение с явным удовольствием, и поклонился. Молодуха тотчас приняла вид испуганный, растерянный.
— Не шути, братец, подойди лучше к девушкам, выбери из мониста бусину, какая больше приглянется. У меня муж есть. Вон он стоит, смотрит грозно. Зачем тебе я, найди себе ровню и поцелуй…
— Вы мою песню слушали, джене. Мы тоже как-никак знаем правила игры. Хотите обидеть гостя, ваша воля. Гналась, говорят, борзая за прытким зайцем, а на зубы он ей так и не попал. Обидно мне будет, джене, очень обидно. Согни молодую ветку — сломается, оскорби джигита — умрет…
Гости поддержали Тельбаши:
— Айгюмюш, ты другим говоришь, а сама игру нарушаешь. Не обижай парня, пускай целует…
Айгюмюш подступила к мужу с самым смиренным видом, но в голосе звучали нетерпение и уверенность в том, что он ее непременно послушает:
— Шепе, по-моему, довольно, если здесь останется один из нас. Ты старше всех, молодежь при тебе стесняется. Шел бы домой, дети там одни, как бы не испугались чего. Ты обо мне не беспокойся, я только позволю ему один раз меня поцеловать. Неудобно, он приезжий, а, Шепе? Иди, ладно?
Но Шепе совсем не хотелось уходить.
— А ты за детей не бойся, мама-то дома…
— Мама плохо слышит. А тебе завтра вставать надо рано, а, Шепе?
Шепе таки послушался и ушел, а Тельбаши поцеловал Айгюмюш в щеку. Игра пошла еще веселей. Луна заливала сад ярким светом, мягко тянул прохладный ветерок. Вперед выступил Токо. То ли от выпитого вина, то ли от неловкости перед слушателями, но запел он вначале негромко и только потом, осмелев, повысил голос. Я смотрел, как он все ближе подходит к девушкам, и волновался: что будет? Голос у Токо был неплохой. Шапку свою он держал в руке. Волосы причесаны, приглажены, и, должно быть, оттого лицо его показалось мне каким-то чужим. Токо спел первый куплет про красивые девичьи косы, спел складно и, почувствовав, что его одобряют, широко улыбнулся. Но, видно, для храбрости выпил нынче больше, чем следует, потому что дальше завел совсем не ту песню, какую можно петь при всем честном народе, из тех, что молодые парни исполняют только в своей компании. Правда, Токо заменил в ней кое-какие слова, однако девушки опускали глаза — не дай бог, подойдет целоваться! Зураке вообще спряталась в толпе, но не тут-то было: Токо ее отыскал и, ухватив за рукав, потянул за собой. Мне казалось странным и непонятным, почему он тогда в саду, на свидании, отказался поцеловать Зураке, хотя она сама его об этом просила, а теперь, на людях, пристает к ней. Зураке вырвалась и снова спряталась среди девушек, но тут ее остановила Айгюмюш: