Абдиев, конечно, не может заметить из окна всю эту лесную суету; впрочем, поглощенный своими размышлениями, он, кажется, и не видит, как красив нынче лес. Три дня назад пришло письмо от старшей сестры, три дня он не решается распечатать конверт и прочесть это письмо. Конверт лежит в кармане, Абдиев то и дело вынимает его. Подержит в руке и положит обратно. В последнее время так было с каждым сестриным письмом: несколько дней оно болталось у Дыйканбека в кармане, потом он, так и не распечатав, прятал конверт в ящик стола. Сколько таких писем лежало теперь в ящике, он и сам не знал. Но отвечал сестре аккуратно и отвечал так, чтобы она не догадалась, что писем он не читает: писал коротко о себе, о работе, о здоровье… И каждый раз, написав ответ, уходил один на прогулку в лес — успокоиться, собраться с мыслями. Влажный и терпкий запах леса, белые стволы берез, красноватая блестящая кора на тонких ветках тальника — все это умиротворяло его, и в школу он возвращался в бодром, оживленном настроении.
Сегодня утром он сразу вспомнил, что уроки у него начинаются позже, чем обычно, и потому не стал подыматься с зарей. Спать не хотелось, но не хотелось и вылезать из теплой постели. Первым ощущением после пробуждения была какая-то непонятная тоска, но он не искал ее причин, а просто лежал в постели и ни о чем не думал. Когда Абдиев наконец встал, умылся и, выпив чашку айрана, вышел на улицу, солнце успело подняться высоко и грело почти по-летнему. Он пошел по узкой дорожке мимо леса. Роса уже высохла. Все вокруг светилось той особенной свежей чистотой, какой отмечены бывают погожие осенние дни, и, должно быть, поэтому тоска, томившая Абдиева, улетучилась, в школу он пришел в прекрасном настроении. Осторожно открыл дверь учительской, вошел, негромко поздоровался и сел на видавший виды черный кожаный диван. В комнате находились, кроме него, еще четверо: седой учитель истории, который при ходьбе сильно прихрамывал, и три женщины. Одна из них, учительница ботаники Айна, сидевшая за большим круглым столом ближе к двери, при виде Абдиева покраснела как вишня и, чтобы никто этого не заметил, поспешно уткнулась в книгу. Но две другие учительницы, уже немолодые, с интересом слушали какой-то рассказ историка и не обратили на Айну внимания. Историк в волнении то и дело высоко взмахивал руками; Абдиев уловил, что речь идет о поведении одного из «отпетых» ребят, но вслушиваться не стал, ибо занят был другим: искоса поглядывал на Айну. Она так и не подняла головы от книги, но чувствовала его взгляд и волновалась все больше. Наконец, не выдержав, встала, подошла к другим учителям и несколько минут делала вид, что слушает. Потом вышла из учительской. И Абдиев вдруг почувствовал такое облегчение, словно кто-то снял с него тяжелый груз.
Уже давно он испытывал волнение при встречах с Айной. Он старался во время этих встреч казаться веселым и беззаботным, чтобы ни сама Айна, ни посторонние люди не догадывались о его состоянии. Когда кто-нибудь из учителей одного с ним возраста начинал подшучивать над его влюбленностью, Абдиев вспыхивал от негодования и готов был на ссору. Поэтому подшучивать и вообще разговаривать с ним об этом скоро перестали, но уж за глаза судачили вовсю; Айна и Абдиев были у всех на языке, сплетня обгоняла сплетню, а Дыйканбек ни одной из них не знал.
Он сидел в учительской и думал, под каким предлогом можно было бы пойти вслед за Айной; предлог не находился, просто выйти ему отчего-то казалось неприличным, так что он еще долго проторчал здесь, пока решился взять под мышку журнал и уйти. Как раз в эту минуту прозвенел звонок на урок, и ребята, толкаясь и громко топая, побежали с улицы по классам. Абдиев стоял и ждал, пока уляжется суета. В коридоре у большого окна он вдруг заметил Айну, а рядом с ней мальчугана лет трех. Он обрадовался и одновременно ощутил острый укол ревности, неопределенной и беспредметной. Абдиев усилием воли отбросил это ощущение и подошел к Айне. Было бы нелепо ревновать к отцу мальчика, учителю Балтабаю, который в свои тридцать пять лет оставался на удивление тихим и робким человеком. Он преподавал математику. Три года назад умерла от родов его жена, и с тех пор Балтабай совсем сник — тень осталась от человека. Директор школы старался не замечать, что сынишка Балтабая во время занятий находится с отцом в школе. Айна давно уже взяла под свою опеку незадачливого, рассеянного Балтабая и его сына: она стирала ребенку одежду, в свободные часы занималась с ним, играла. Иной раз журила Балтабая: «Чего ты так опустился? Вместе с покойником живой в могилу не ложится. Ты педагог, надо владеть собой, да и следить за собой не мешает… Перед людьми неловко». Но Балтабай от таких разговоров только расстраивался и еще ниже опускал понурые плечи. В школе все понимали, что Айна возится с Балтабаем из сочувствия, из жалости, и относились к этому одобрительно. Понимал это и Абдиев. Нет, он не ревновал Айну, но иной раз злился на недотепу Балтабая, когда замечал его преданно-жалкие глаза, обращенные к Айне.