Легли очень поздно, но проснулся Дыйканбек на рассвете. Живя в городе, он отвык от ночного лая собак, кудахтанья кур, петушиных криков, мычания коровы на заре. Сон был чуток, но встал Дыйканбек бодрым и даже вроде бы выспался. Вышел за дверь и окунулся в море света, раннего и оттого, должно быть, особенно яркого, с тем розоватым оттенком, который увидишь только на утренней заре.
Привязанная во дворе кобыла, за ночь вволю наевшаяся клевера с арбы, тихонько заржала. Ее неугомонный хозяин, который ночью так и не прилег на подушку, уже ставил самовар. Дыйканбек вдруг почувствовал, что ему очень хочется чаю.
Шорук, увидев одетого гостя, огорчился:
— Сынок, да ты совсем мало поспал. Рано еще. Я бы тебя разбудил, как самовар вскипит.
Огород Шорука был в низине, а дом стоял на бугре возле этой низины. По верхней тропинке мимо огорода Дыйканбек дошел до того места, где тропинка обрывалась. Примерно в полукилометре отсюда тянулась линия железной дороги. По ней сейчас с глухим шумом двигался товарный поезд в сторону Быстровки. Дыйканбек постоял, глядя на состав, пока хвост его не скрылся за поворотом, и пошел назад, к дому. С гор тянул ветерок, было прохладно. Почти весь участок у Шорука засажен яблонями. Белый налив уже поспевал, и тяжелые ветки низко свешивались через забор. Все свободное место на участке засеяно клевером. Дыйканбек про себя подивился, почему это клевер до сих пор не скошен. Может, оставлен на семена? Роса на темно-зеленых тройчатых листьях сверкала в солнечных лучах. Налетел резкий порыв ветра, заволновались верхушки деревьев. Спелые яблоки с дробным стуком посыпались на землю. Дыйканбек подобрал несколько штук, вытер одно о рукав рубахи и с хрустом раскусил. Шорук успел запрячь арбу, стоял и ждал Дыйканбека. Марка-апа подоила корову. Выпили горячего чая, и, прежде чем сесть на арбу, Дыйканбек; пошел в дом за этюдником. Тихонько приотворил дверь комнаты, в которой спала Аруке, на цыпочках подошел к постели, поцеловал девушку в щеку и прикрыл одеялом ее обнажившуюся грудь. Аруке спала с улыбкой на губах; она не почувствовала или сделала вид, что не чувствует поцелуя. Дыйканбек поспешил уйти и через минуту сидел уже на арбе. Шорук слегка хлестнул вожжами гнедую кобылу.
Несколько дней ездил Дыйканбек на арбе старика Шорука. Тот показал художнику все уголки, начиная от стародавних зимовок-кыштоо до широких чуйских полей. Побывали они в виноградном совхозе, в предгорьях Кара-Тоо, у Токмака. Словоохотливый Шорук рассказывал известные ему предания о разных исторических событиях, о скачках, на которых отличились прославленные народной молвой аргамаки. Дыйканбек удивлялся, насколько глубоко проник опыт многих крестьянских поколений в душу Шорука. О своей земле старик знал все досконально: какая запашка, что сеяли, какие овощи выращивали, какие были сады.
Когда они вдвоем осматривали Шорукову бахчу, старик чуть ли не шепотом, словно сообщал большую тайну, говорил:
— Тут земли гектаров сто будет. Она, понимаешь, ни под пашню, ни под сад-огород не годится, только дыни на ней и растут. Пробовали сеять пшеницу, так, понимаешь, стебли слабые, хилые какие-то, колос тощий, зерно никудышное. Ячмень еле от земли подымается, комбайном не уберешь. Немало агрономов голову ломало над этим делом, потом видят — даже семена тут не оправдаешь, бросили землю, пустовала она. Активисты наши ругали ее — бесполезная, мол, мало того, вредная эта земля, потому как из-за нее, когда во время засухи пшеница сгорела, председателя с работы прогнали. Но я тебе скажу, зря ругались, чепуха все это, неправда. Не знали они ее секрета, не поняли, понимаешь, землицу. Я говорю, дайте этот участок мне, я с него получу для колхоза доход, а не получу, можете мне нос отрезать. Земля, говорю председателю, не виновата. Тут и агроном стоял, смотрит на меня как на дурака, сердито смотрит. Ну, председатель хороший был человек, разрешил, не отказал. И, понимаешь, ежели бы не я, не мой опыт, ничего бы у них с этим участком не вышло. Я тут уж пятнадцать лет хозяйничаю. Колхозу хватило бы дохода с одного этого участка, вот как! А над теми, кто секрета земли не знает, Баба-Дыйкан смеется. На этом участке земля песчаная, воды требует много. Не напоишь ее досыта, ничего и не получишь. А откуда летом, в жару-то, взять столько воды? Я тебе скажу, по сравнению с другими участками солнце здесь сильней, прямей светит. И то возьми в расчет, что открыто все, ровно как на току. Откуда ни подуй ветер, препятствия ему нет на этом пятачке. От гор далеко и от Токмака далеко. Крестьянин это должен понимать. Ежели солнца много, отовсюду продувает и воды мало, что надо сеять? Отцы наши и деды не дураки были, исстари сажали тут дыни. И дыни здешние славились среди киргизов. Только для дынь и сотворил бог эту землю, все условия тут для них. Дыне много воды не надо. Вот погоди, скоро начнут ангелейки поспевать. Запах! М-мм, какой запах! Все пчелы с гор слетаются сюда, а везешь, к примеру, одну дыньку в село, так она пахнет на весь район. Я во Фрунзе на базаре слыхал, как расхваливают мирзачульские дыни. Большие они, конечно, тут ничего не скажешь. А на вкус тыква. И аромата никакого. А я все их секреты знаю, ловкачей этих мирзачульских. Чтобы тяжелее, увесистее были дыни, они воды не жалеют, опять же удобряют землю почем зря. Ну и кладут потом денежки в карман. А я никогда в жизни землю на бахче удобрениями не посыпал.