Осень, осень, золотая осень. Убран урожай, стада и отары спускаются с гор на равнину. Они двигаются не спеша. На сжатом хлебном поле хрустит стерня под копытами блеющих овец; с предгорий доносится ржание коней. Облака не задерживаются пока что подолгу на синем небе, солнце припекает. Воздух чистый и сухой. От ночной росы не темнеют, не жухнут травы. Ночью еще можно спать во дворе — не замерзнешь. Особенно безмятежны лунные тихие ночи, когда мать-земля щедро раскрывает свои объятия, дарит теплом и запахом хлеба. Сбившись тесной грудой, дремлют возле пахнущих кизячным дымом чабанских юрт белые овцы с мягкой шерстью. Высоко в небе стоит луна, похожая на только что вырезанную из светлого дерева большую чабанскую чашу. В такие прозрачно-светлые осенние ночи чабан не сторожит отару, спит себе в юрте, и сон его спокоен. Тлеют в очаге арчовые угли, тянется к верхнему отверстию юрты пахучий дымок. Овцы, подогнув колени, дремлют неподвижно до утра; не встает до утра и чабан со своей постели.
Сколько запахов — ни с чем не сравнимых! — источает в это время года Чуйская долина! К запаху дыма примешивается запах сдобных лепешек, аромат спелых яблок, пахнет зерном, землей… Подует с гор ветер и приносит крепкий дух конских табунов. На деревьях начинает желтеть листва, и от этой золотой красы дух захватывает. Дыйканбек особенно любил осеннюю Ала-Арчу. Березы в ущелье одеваются в желтые шелка, мелкие листочки летят по ветру, точно стаи ярких бабочек, но смотреть на них отчего-то грустно. Воды в речке становится все меньше, она уже не ворочает, как было летом, здоровенные камни, и шум ее не так грозен и не слышен издалека. Вдоль берегов повсюду разбросаны неохватные белые валуны.
Красота осени мучила Дыйканбека наяву и во сне. Именно мучила до сердцебиения, до неукротимого волнения, страстного желания остаться одному и работать, работать. Он был отягощен замыслами, как яблоня плодами. Ветви плодоносного дерева гнутся к земле, не в силах нести урожай. Но вот налетает ветер и осыпает яблоки на землю. Дерево выпрямляется, тянется снова к солнцу, к теплу его лучей, набирает сил, чтобы будущей весной зацвести вновь.
Дыйканбеку неодолимо хотелось поехать в Ала-Арчу, запечатлеть кистью красоту осени, глубоко захватившую его. Однажды они с Аруке шли по бульвару Дзержинского. Оба задумались и молчали. Деревья на бульваре были расцвечены самыми яркими красками осени; красные, малиновые, желтые листья шуршали под ногами, кружились в воздухе, подхваченные ветром. Дыйканбек был мрачно сосредоточен, потом сказал Аруке, что хочет на неделю уехать в Ала-Арчу писать осень. Аруке помолчала и вдруг попросила жалобно: «Не уезжай». Сказала, что не знает, как проживет без него целую неделю. Дыйканбек заупрямился, настаивал на своем, в глубине души полагая, что Аруке просто капризничает. Сердился: как она не понимает, что такое работа для человека, увлеченного своим делом. Это было их первое несогласие. Назавтра Дыйканбек, собрав необходимое, уехал в горы.
Аруке сильно обиделась на Дыйканбека за то, что он не послушал ее. В сердце зашевелились ревнивые подозрения, и чем больше она думала и переживала, тем больше верила тому, что этюды только предлог. Иначе он не выдержал бы без нее и двух дней. Хочет от нее избавиться, а прямо сказать неловко. Конечно, у него есть кто-то еще… И Аруке громоздила одно нелепое сомнение на другое. Но главное было не в этом: она просила Дыйканбека не уезжать, имея на то серьезные причины. Лучше было бы, если бы он внял этой просьбе и остался в городе, хоть Аруке и не стала ничего объяснять.
Как только они вернулись в город, в общежитие к Аруке зачастил Кадыр. Не то чтобы он правился ей, нет. Просто она ощущала из-за этого некое душевное неудобство, какую-то пока еще очень неопределенную раздвоенность… Когда Дыйканбек уехал да еще вопреки ее настойчивой просьбе не покидать ее, Аруке, так сказать, включила Кадыра в круг своих размышлений о личных делах. В конце концов, она сама выбрала Дыйканбека из многих своих поклонников, чего же он нос задирает, почему относится к ней свысока? Уехал, а Кадыр ей проходу не дает, глазеет, преследует по пятам. Аруке в глубине души побаивалась ловкого парня, но Кадыр скоро понял, что ее добиться непросто, и начал действовать по-другому. Он оставил Аруке в покое и решил прежде всего приобрести расположение ее подруг по общежитию. Делал девушкам маленькие подарки, умел пошутить, поболтать и скоро добился, чего хотел. Девчонки только и говорили, что о рыцарстве и щедрости Кадыра, о его высоких достоинствах. С их легкой руки стала больше интересоваться Кадыром и Аруке. При этом она понимала, что Кадыр изощряется не перед кем-нибудь еще, а именно перед ней, что ж, лестно. В отсутствие Дыйканбека она раза два сходила с Кадыром в кино: пускай Дыйканбек узнает, пускай ревнует, в другой раз не станет уезжать. Потом они пошли в кино целой компанией: Кадыр, Аруке, ее подружки. Парень был стреляный воробей, держаться умел и с Аруке вел себя исключительно вежливо и любезно. Купил девушкам цветы, шоколад, а после кино пригласил зайти в кафе, где он заранее договорился о столике и где поэтому обслуживали их и угощали не хуже, чем в ресторане.