Дыйканбеку, однако, был категорически чужд элементарный цинизм, потребный для того, чтобы создавать полотна, не нужные ни ему как художнику, ни зрителям. Он знал, как легко проникались таким цинизмом некоторые из его собратьев по профессии. В самом деле, спихнешь заказ, и тебя никто не критикует, наоборот, хвалят да еще и деньги платят, а с деньгами можно не только жить припеваючи, но и работать над чем нравится. Дыйканбеку такое претило, он давно дал себе слово никогда ни за что не приниматься без души. У него нет на это права, иначе какой же он художник? Ремесленник, мазилка, чьим трудам грош цена. Любовь и признание могут завоевать лишь те картины, которым отданы все душевные силы их создателя. Все без остатка… И Дыйканбек ничуть не заботился о том, что он скажет комиссии.
Назавтра художники с самого утра явились в свои мастерские. Чисто выбриты, причесаны, кое-кто даже при галстуке и в новом костюме. Члены экспертной комиссии в отличие от художников народ солидный, молчаливый, вдумчивый. Они тогда лишь оживлялись и начинали улыбаться, когда чья-нибудь работа им сразу и безусловно нравилась. Согласно кивая друг другу, члены комиссии в этих случаях могли и пошутить благожелательно на прощание и в следующую мастерскую входили в добром настроении. Если произведение не оправдывало возлагаемых на него надежд, комиссия устраивала закрытое обсуждение, на котором автор не присутствовал. Говорили коротко, четко, иной раз приходилось из-за несходства мнений и оценок решать вопрос голосованием.
Дыйканбек ждал прихода комиссии без всякого волнения. Он не считал себя виноватым в том, что не выполнил заказ. Члены комиссии вошли и уселись на приготовленные стулья, продолжая обмениваться мнениями о только что принятой работе. То была картина немолодой уже художницы из задуманной ею серии «Сердце матери». Над воплощением своего замысла художница трудилась много лет, никому не показывая сделанного, полная то вдохновляющих надежд, то тяжелых сомнений, не веря в собственные силы. Не одну ночь провела она без сна, мысленно перебирая недостатки картины, думая над тем, как исправить их. Наконец она решилась представить свое произведение на суд комиссии. Картина произвела на всех сильное впечатление, художницу поздравляли, а она, когда все ушли, села и беззвучно заплакала. Почти десять лет прошло с тех пор, как она положила на холст первый мазок будущей картины, десять лет находилась художница в творческом напряжении и устала от него, очень устала. Пока она проливала слезы у себя в мастерской, члены комиссии, сидя в мастерской Дыйканбека, говорили о будущем ее картины. Известный скульптор высказал вслух то, о чем думали все остальные:
— Если из работ нынешнего года какая и достойна премии, это именно эта. Такое полотно не забудешь. Прекрасная вещь!
— Наше искусство называют безмолвным… Определение можно признать справедливым лишь в том смысле, что нам надо поменьше болтать и как можно больше работать, — заговорил пожилой рыжеусый художник. — Что касается искусства живописи, то оно, конечно, обладает своим языком, сходным, на мой взгляд, с языком симфонической музыки. И если там, в музыке, один неверный звук может погубить произведение, то и у нас неверно положенная краска сводит иной раз на нет звучание и смысл картины. Я в любом создании художника прежде всего ценю ясность мысли, идеи. Картина без настроения — это не картина… Вы, молодежь, в последнее время что-то начали затенять, прятать лица людей, вам это кажется новаторством. Не знаю, право… Я не вижу художественного смысла в таком изображении, по-моему, это недостаток зрелости, мастерства. Какая нужда скрывать идею?.. Вот наша художница великолепно написала лицо матери, именно матери, — подчеркнул он, — это очень существенно. Она поняла и показала его так, как никто у нас еще не делал, а искусство есть открытие нового, в этом его главная суть. Ну вот… — он вдруг умолк, потом рассмеялся, отчего на лице у него ожили, заиграли все мускулы, все морщинки, и оно сделалось очень добрым. — Призывал художников к немногословию, а сам разболтался. Старею, значит… Ну, мирза, ты чего напыжился? — с улыбкой обратился он к Дыйканбеку. — Показывай свою работу.
Все знали, что рыжеусый питает к Абдиеву слабость. Члены комиссии поэтому смотрели на Дыйканбека доброжелательно и с интересом, а он молчал.
— Зачем ты заставляешь себя упрашивать, молодой человек? Есть у тебя что-нибудь? Почему не показываешь? — Рыжеусый художник, заложив руки за спину, принялся вышагивать по мастерской, время от времени вскидывая голову и что-то пристально разглядывая на потолке. Вопросы его прозвучали скорее добродушно, чем сердито, но, впрочем, у него иной раз было не угадать, собирается он задать головомойку или просто шутит. Зато уж если он по-настоящему приходил в гнев — держись, только вряд ли выдержишь.