— Я не успел сделать работу, — спокойно сказал Дыйканбек.
Члены комиссии отреагировали мгновенно:
— Как это не успел? Почему?
— Зачем брался, если тебе не под силу?
Безмятежное спокойствие вдруг покинуло Дыйканбека, он почувствовал себя мальчишкой, которого окружили ребята из чужого аила, настроенные немедленно задать ему хорошую трепку. И он повел себя так, как и повел бы в подобной ситуации попавший в переплет мальчишка: нахмурил брови и сказал с вызовом:
— Верно вы сказали, мне это не под силу. Способности у людей разные…
Эти слова задели всех и, конечно, вызвали желание всыпать зазнавшемуся сосунку по первое число. Однако уважение к рыжеусому сдерживало страсти.
— Поглядите на него, он еще хорохорится, — негромко сказал кто-то, и так же негромко ему ответил другой:
— Плоды неумеренного захваливания…
Рыжеусый сделал вид, что не слышал, и снова обратился к Дыйканбеку:
— Если ты не успел кончить работу, мы можем и продлить договор. Покажи этюды… Какие-то фрагменты…
Дыйканбек подумал было, не показать ли и в самом деле этюды, но эту мысль тотчас подавило тупое и злое упорство, неведомое ему раньше. Весь в поту от стыда, словно вор, пойманный на месте преступления, он тем не менее ответил твердо:
— У меня нет этюдов. Я был на заводе раза два. Но тема не вдохновила меня, и я не стремился работать над ней. Делайте со мной что хотите, воля ваша.
Тогда представитель министерства сказал:
— Мы вынуждены расторгнуть наше соглашение с Абдиевым и востребовать назад выплаченный ему аванс. Вряд ли мы в дальнейшем захотим иметь дело с художником, до такой степени лишенным чувства ответственности. Это просто я не знаю что… — он с трудом сдерживал возмущение. — Взрослый человек…
Его предложение расторгнуть договор было принято всеми. Члены комиссии покинули мастерскую с лицами, на которых написано было одно и то же: «Мало тебе!» Рыжеусый художник у самой двери обернулся, посмотрел на Дыйканбека, но не сказал ни слова. На лице его было то самое выражение, с которым он только что ходил по мастерской, заложив руки за спину.
После этого события еще месяц прошел вяло и неопределенно. Дыйканбек делил время между квартирой и мастерской. Двигался он тяжело и неуверенно, походкой человека, который, оступившись, упал, повредил ногу и после выздоровления боится наступать на нее твердо. Он нередко даже ночевал в мастерской, но работа не шла совсем, не захватывала его, как прежде. Однажды утром он, скорчившись, лежал одетый на диване в мастерской. Дверь резко отворилась, и вошла Аруке. Дыйканбек, увидев ее, даже не удивился. Аруке подошла, наклонилась, положила ему на лоб холодную ладонь.
— Я пришла попрощаться с тобой, Дыйканбек, — заговорила она. — Мы переезжаем на Иссык-Куль. Учиться я бросила. То есть я буду учиться заочно…
Она внимательно вгляделась в равнодушное лицо Дыйканбека, стараясь, видимо, понять, слушает он или нет, и продолжала:
— Когда я думаю о том, что мы с тобой расстались, у меня делается темно на душе. Глупа я была, вот и попала в западню. Только теперь узнала тебе цену. Ты стал моей далекой звездой, моей мечтой, Дыйканбек. И я прошу тебя — береги себя, свой талант. Я должна идти теперь своей дорогой, тяжелой дорогой с чужим для меня человеком. Для тебя я… словно книга с пожелтевшими страницами, прочитанная и наполовину забытая. Когда-нибудь ты совсем забудешь, что читал ее. Только не думай, что я пришла жаловаться тебе и просить тебя о жалости. Нет. Я пришла попросить у тебя прощения. Я не уберегла нашу любовь, прости меня, если можешь. Любое несчастье, любое горе человек может вынести. Мы люди, мы должны уметь нести свою судьбу. Ну вот, я сказала что хотела, а теперь прощай…
Аруке обняла Дыйканбека, который так и не пошевелился, поцеловала его, чуть прикоснувшись губами к его губам, и ушла быстрыми шагами, не оборачиваясь. Дыйканбек еще долго лежал неподвижно. Солнечный свет заливал всю комнату, когда он наконец поднялся и подошел к окну. Открыл его и ощутил запах весны. Два дня назад выпал снег, но во дворе весело порхали трясогузки. Дыйканбек почувствовал, что приход Аруке словно растопил лед у него в душе. Стало легче дышать. Он повернулся и посмотрел на дверь. Подумал отчего-то: «Надо уехать из города». И сразу понял — он так и сделает и скорее всего больше в город не вернется. Откуда-то из далека, неведомого, непонятного, долетела до него искра надежды. На что? Он не знал, но вдруг заспешил, засобирался, не желая оставаться в городе ни одного лишнего дня. Дыйканбек решил переменить профессию.