…С тех пор как Дыйканбек переехал в Токмак и стал работать учителем, у него разладились отношения со старшей сестрой, и это его очень огорчало. Между ними не было никакой ссоры. Дыйканбек никогда бы не сказал вырастившей и воспитавшей его сестре резкое слово, не решился бы даже косо взглянуть на нее. Слишком многим был он ей обязан и никогда не забывал об этом, но и виноватым в чем-то перед нею себя не считал. Часто случается, что люди близкие, когда отношения у них уже испорчены, бывают огорчены и сильно огорчены этим, как говорится, пальцы кусают: «Ах, зачем я так!» Но до тех пор, пока это не осознано, никто себя винить не хочет. Возможно, у сестры Дыйканбека Соно и были свои причины сердиться на младшего брата, тем более что она принадлежала к тому роду женщин, которые склонны обижаться на судьбу. Соно чувствовала себя несчастливой не по причинам материального характера. Она страдала оттого, что не сложилась у нее личная жизнь. Цветущей шестнадцатилетней девушкой вышла она замуж за своего Джаныбека, парня что надо — и красивого, и умелого, и удачливого. Соно прожила с мужем семь счастливых лет. Джаныбек кончил курсы лесничих и был назначен начальником лесничества возле Чолпон-Ата. Перед самой войной он поставил новый дом на взгорке у озера — великого киргизского озера Иссык-Куль. Как началась война, Джаныбек ушел в солдаты, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу. Похоронной в семью не прислали, и Соно ждала его, не теряла надежды. Не могла она оставить и престарелого вдовца-свекра, который относился к ней как к родной дочери. В год, когда кончилась война, Соно пережила еще одно тяжкое горе — у нее умерла единственная дочь. Надежда на возвращение мужа долго не покидала осиротевшую женщину, однако приходит конец всякой надежде. Соно перестала верить, что Джаныбек вернется. А Дыйканбек не понимал, что тому, кто утратил последнюю надежду, не до веселья.
Соно, узнав о том, что брат оставил художество и пошел работать учителем, написала ему обрадованное письмо. Он никак не ожидал ничего подобного. Ему думалось, сестра огорчится: столько лет учился в Москве, чего, спрашивается, ради? Диплом учителя можно было получить и в Пржевальске. Дыйканбек знал — Соно гордится тем, что брат учился в столице, и всем соседям прожужжала уши о его будущей карьере. А теперь? Каково ей будет глядеть людям в глаза? Однако сестра писала:
«Мне с самого начала не нравилась твоя малярная специальность. Молчала, потому что расстраивать тебя не хотелось. Ты очень хорошо придумал, дорогой мой. Потерпи немного, я добьюсь через районо, чтобы тебя перевели к нам. Здесь тебе и дом и стол, а мне тоже хорошо: буду жить спокойно, растить твоих ребятишек».
Дыйканбек ушел в школу добровольно, никто не принуждал его бросить любимое дело. Казалось бы, письмо сестры должно было прийтись ему по душе, а он, наоборот, разволновался, забеспокоился; скверно ему стало, словно кто-то по непониманию и равнодушию отозвался при нем дурно о чем-то высоком и священном для него. Утраченные мечты все же оставались мечтами. Сколько планов, сколько горячих стремлений было у него, когда он учился в художественном училище во Фрунзе, с каким жаром он работал, как хотелось ему много знать и уметь! Мало-помалу добился он некоторых успехов, его уважали и товарищи и педагоги, но и тогда он никому не поверял затаенных своих желаний, которые не покидали его. Учась потом в Москве, Абдиев все больше верил в себя. Он очень много читал, часто бывал в музеях. Его восхищение величием и простотой гениальных художников мира росло день ото дня. От волнения он иной раз не мог заснуть ночью; вставал, ходил по комнате, а сердце билось так, словно Дыйканбеку предстояло сотворить великое полотно. Он уже тогда понимал, что подлинно великое должно быть просто и доступно людям, но только теперь понял, сколько воли, труда, таланта, знаний, человечности нужно для воплощения этой простоты. Чтобы найти ее, нужна вся жизнь. Он знал, какое множество талантов сгинуло в погоне за легкой славой. И ему казалось, что сам он лишь походил где-то около своей мечты, обманывая сам себя. Так, пигмей среди великанов. Ему не хватило ни воли, ни терпения, чтобы не дать погаснуть священной искре, зароненной в его душу. Жизнь штука сложная. Для слабых у нее много соблазнов, и тот, кто не в силах отрешиться от них, не должен заниматься искусством. Абдиеву хотелось передать свои выстраданные мысли ученикам, помочь им верно выбрать жизненный путь. Это единственное средство избавиться от мучительных сомнений, преодолеть их, думалось ему…