Работать в школе было интересно. Вначале он преподавал рисование и черчение. Потом, когда ушла в декрет учительница русского языка, директор передал ее уроки Абдиеву. Дыйканбек не хотел браться за незнакомое дело, но, подумав, согласился. Он начал читать, и не только программы и учебники, это само собой; он жадно читал произведения писателей и открыл для себя то, на что раньше не обращал внимания: некое внутреннее сходство, некое единство между классическими произведениями литературы и полотнами истинных художников. Это неожиданное для него ощущение вначале просто заинтересовало его, а потом мало-помалу превратилось в убеждение об органический связи, существующей между различными видами искусства. Их природа едина, думал он, и уже не боялся, наоборот, хотел преподавать русский язык и литературу. Решил заочно поступить на филологический факультет университета.
Сдержанный, серьезный, увлеченный преподаванием, он нравился учителям и вызывал их уважение. А для директора школы Дыйканбек оказался попросту находкой. Абдиев занимался эстетическим воспитанием ребят, и директор скоро понял это. К началу летних каникул Дыйканбек стал в школе своим человеком. Учителя постарше, начиная с самого директора, охотно приглашали его в гости. Он не чувствовал себя чужаком среди педагогов, не думал о прежней своей профессии и по-настоящему проникся интересами нового коллектива и новой работы. По-прежнему горько было думать об Аруке, но о сестре Дыйканбек почти не вспоминал. Не ответил на два ее письма. Впрочем, у него и времени на это не хватало. Подготовка к урокам, сами уроки, на которых он старался понять каждого ученика, верно оценить его характер и соответственно с ним обращаться… Если и оставалось немного свободного времени, Абдиев хватал какую-нибудь особенно интересную книжку и шел в горы. Ни разу не взял он с собой этюдник. Постепенно он привык к этому и не ощущал беспокойства оттого, что этюдника с ним нет.
Время летело незаметно. Кончился учебный год. На посвященном его итогам педсовете Дыйканбек стал свидетелем любопытного случая, но вначале не мог понять споров, которые вокруг него разгорелись. В интернате среди прочих ребят жили дети-сироты, которым некуда было ехать на летние каникулы. Для них школа устраивала за городом, на участке гектаров в десять, засаженном яблонями, летний лагерь, в котором сироты отдыхали до сентября. Дыйканбеку это место казалось очень красивым: весной он вместе с другими учителями и со школьниками был там. Убирали территорию, обрезали сухие ветки, обмазывали известкой стволы, подкармливали и опрыскивали деревья, на которых только-только распустились цветы. Участок, точно островок, со всех сторон обегали его то ли малые речки, то ли большие ручьи, а на северо-запад от него разбросаны были небольшие озерки. Все здесь было как-то особенно мило и радостно, пробуждало жажду жизни. Но ни один из учителей не хотел оставаться с детьми на лето в этом лагере, отказывались под любым предлогом. Директор сердился, горячился, наконец попросту обязал двух молодых учителей отправиться с ребятами в лагерь. Они тотчас заспорили с ним: «Каждый год на нас отыгрываетесь! У нас тоже есть планы, мы тоже хотим отдохнуть со своей семьей». — «Да, каждый год одно и то же! — запальчиво отвечал директор. — Вам надо отдыхать, а за сиротами присмотреть некому. Сегодня же отдам приказ. И посмотрим, как это вы откажетесь работать! Составьте график на все три месяца, кто кого сменяет», — обратился он к завучу, а потом начал подводить итоги педсовета. Учителя больше не спорили, но недовольно перешептывались, и тогда поднялся со своего места Дыйканбек.
— Болот Идрисович, простите, что перебиваю вас. Я считаю, что в этом случае работать по принуждению… словом, ничего путного из такой работы не получится. Не нужно никого заставлять. Я буду с ребятами все лето. Так и запишите.
Учителя вдруг заговорили все разом. Кто-то повысил голос:
— Одному работать невозможно. Надо взять еще кого-то из воспитателей.
— Ну и что же, что одному? — возразил Дыйканбек. — Не вижу ничего сложного. Помогут старшеклассники. Ничего, не беспокойтесь, справимся.
Директор вполне оценил добрую волю Дыйканбека, но справедливо считал, что один он берется за дело по неопытности.