— Ошиблась я, доченька. Прости меня. Больше не стану вмешиваться. Постарайся найти свое счастье. Твоя воля, поступай, как тебе по сердцу.
Айна обняла мать и расплакалась. Простила ее от души. И теперь вот встретила того, кого искала и ждала, — Дыйканбека. Собственно говоря, Айна в мечтах своих видела совсем другого человека, не такого, как Дыйканбек, поэтому она долго не верила сама себе, боролась со своим чувством, но чувство не сдавалось, подчиняя женщину с каждым днем все сильней. А Дыйканбек не замечал ни Айны, ни ее отношения к себе. Айна сердилась, обижалась, иногда ей так хотелось отчитать заносчивого парня, нет, забыть его совсем, не думать о нем… Но Дыйканбек приходил, Айна приветливо встречала его, усаживала за стол, подавала еду и даже не думала о том, куда улетучилась вся ее злость.
На этот раз Дыйканбек, как обычно, молча съел все, что перед ним поставили, поблагодарил и пообещал ребя там в следующую пятницу отправиться в поход в ущелье Шамши. Ребята встретили это объявление шумным восторгом и весело побежали в свои палаты — пора было спать. Айна молча, с мрачным лицом слушала, стоя в сторонке, и вдруг обрушилась на Дыйканбека:
— Почему вы со мной не советуетесь? Почему делаете все, что хотите? Я ведь тоже воспитатель. И тоже отвечаю за детей. Вы совершенно не соблюдаете педагогическую этику, отстранили меня от работы… — она не договорила, голос задрожал от слез, и Айна убежала к себе в палату.
Дыйканбек на некоторое время онемел и застыл на месте. Почему-то он чувствовал себя очень виноватым, хоть и не мог бы сказать, в чем провинился.
Бурное негодование, слезы… Конечно же, не педагогические тонкости сами по себе вызвали этот взрыв. Просто вырвалось наружу то, что Айна долго носила в глубине оскорбленной женской души. Слезы неутоленной тоски, ожидания, любви — должны же они были пролиться когда-то, без этого Айна не нашла бы себе покоя. Но откуда Дыйканбеку знать это? Любовь не всегда идет прямой дорогой, и не каждому сердцу в ответ бьется то самое, о котором оно мечтает. Если бы каждая любовь вызывала взаимность, мир, наверное, был бы спален дыханием влюбленных. Но у природы свои весы.
Придя в себя, Дыйканбек побежал за Айной. Она сидела у себя и заливалась слезами. Встречаются в мире женщины, которых слезы красят, Айна была из них. И Дыйканбек как будто впервые увидел ее, совсем иную, чем повседневная, обычная Айна. Где-то в глубине сознания мелькнуло: как же он ее до сих пор не замечал, эту привлекательную женщину? Дыйканбек подошел к Айне, слегка коснулся рукой ее волос.
— Не плачь, пожалуйста! Я виноват и больше так делать не буду. Ничего не буду делать, не посоветовавшись с тобой. Поверь, Айна, и прости меня. Ну… ведь я признаю, что виноват, и больше никогда так не поступлю.
Дыйканбек говорил все это мягко, с неожиданной для самого себя задушевной нежностью. В глубине души возникло давно не испытанное волнение — Дыйканбек особенно ясно ощутил это, когда пальцы коснулись шелковисто-мягких волос Айны. А она между тем плакала все сильнее и не могла успокоиться. Плакала, взбудораженная тем, что впервые в жизни по-настоящему почувствовала себя женщиной, влюбленной и страдающей; сама себе удивляясь, она горько всхлипывала и радостно сознавала при этом, что мир велик и прекрасен, что в нем существует нечто святое и чистое — любовь. Любовь, которая стала доступна теперь и ей. Она поверила в свою судьбу, пламя счастья вспыхнуло перед нею, озарив все вокруг новым и ярким светом. Ей хотелось, чтобы Дыйканбек долго-долго сидел вот так с нею рядом, совсем близко… С этого дня Айну не покидала радость обретения той высшей ценности, без которой жизнь неполна; между нею и Дыйканбеком возникли близость и понимание, так, во всяком случае, ей казалось. Дыйканбек, в свою очередь, привык к Айне, старался вести себя так, чтобы она не сердилась и не обижалась на него, но никаких особых чувств, кроме доброжелательного уважения, не испытывал к ней.
Впрочем, Айна пока ничего другого и не требовала от судьбы. Куда девались замкнутость и сумрачный вид молодой женщины, она стала оживленной, веселой и очень похорошела.
В один из самых своих спокойных и безмятежных дней наш герой получил сразу три письма от сестры. Удивленный и даже встревоженный таким обилием, Дыйканбек прочел письма и был совершенно ошарашен. Два письма оказались давними — пролежали на почте, пока там выясняли новый адрес Дыйканбека. Третье письмо сестра написала совсем недавно. Собственно говоря, в первых двух письмах ничего нового и необычного не содержалось. Соно опять рассказывала о своих хлопотах в районо насчет перевода брата после каникул в тот район, где жила сама; она без конца болеет, с хозяйством справляться все труднее, вот приедет брат, женится… Дыйканбек досадливо поморщился — все одно и то же, как ей не надоест! Особенно его раздражали матримониальные наскоки Соно. Впрочем, откуда сестре знать, что после разлуки с Аруке он и думать не хочет о женитьбе? «Вечно она больна, вечно недовольна жизнью…» — пробормотал он, принимаясь за последнее письмо. Быстро пробежал глазами первые строки, и ему сразу стало не по себе. Настолько не по себе, что, погляди сейчас на него кто-нибудь из старых знакомых, не узнал бы всегда сдержанного, скромного джигита. Красный от возмущения, Дыйканбек смял в тугой комок исписанный крупными буквами листок бумаги и забегал по комнате так быстро, словно ступал по горячим угольям.