Не дождавшись ответа на свои письма и догадываясь, что обидела брата, приехала к Дыйканбеку сестра. Приехала без предупреждения, но он, увидев Соно, не удивился. Встретились они несколько смущенно и сдержанно, как это бывает с близкими людьми, если они давно не виделись. Оба сдержались и не стали высказывать друг другу свои обиды. Соно измучилась дорогой от жары, с наслаждением умылась холодной водой и прилегла отдохнуть под тополем. Вопреки обыкновению на лице у нее не было сейчас выражения тоски и обиды на весь белый свет. Дыйканбек с Айной хлопотали наперегонки, готовили угощение. Он принес бутылку густого красного вина и опустил ее в арык — пускай остынет получше. Она, оживленная и веселая как ребенок, крутилась вокруг сестры Дыйканбека, точно бабочка вокруг горящей лампы. Что касается Соно, то она делала вид, будто не обращает на молодую женщину особого внимания, а сама искоса поглядывала на нее зорко и настороженно.
Они сели есть; как и принято у киргизов, Айна первым делом разлила чай. Немного погодя она отлучилась за чем-то на кухню, и тут Соно дала себе волю:
— Спрашивается, чего это ты молчишь, будто и сказать нечего? Кто она такая? Жена тебе? Тогда чего не знакомишь нас? Или стыдно, что женился, не посоветовавшись с единственной сестрой?
Кровь ударила Дыйканбеку в голову. Стараясь удержать себя от резкого слова, он крепко стиснул рукой колено, прикусил губу. Вот почему Соно так недоброжелательно косилась на Айну, еле сдерживая раздражение и злость… Не чувствуя за собой никакой вины, постарался ответить сестре как можно спокойнее:
— Это наша воспитательница, эджеке! Работает в интернате так же, как и я. Жениться, не посоветовавшись с вами, я не стану… К чему ваши подозрения?
— Она замужем?
— Развелись они с мужем. Разошлись.
— Правду говоришь? — В голосе у Соно еще звучало недоверие, но видно было, что она успокоилась и смягчилась. Подошедшую с блюдом вареной курятины Айну встретила приветливо.
— Да посиди ты спокойно, поешь, милая. На столе всего полно. Хватит. Садись, садись. Давайте выпьем за такое угощение. — И Соно подняла стаканчик с вином.
После еды Соно сказала, что приехала только на один день, и то еле отпросилась — у нее в магазине работы выше головы. Дыйканбек уговаривал ее хотя бы переночевать, но она не согласилась, и в тот же вечер брат проводил сестру в Токмак на автостанцию. Соно не объясняла, зачем приезжала, и не просила Дыйканбека перевестись к ним в аил. Не высказав друг другу своих обид, они расстались вроде бы примиренные. В лагерь Дыйканбек вернулся, когда солнце уже садилось. Он устал за день, но на сердце было до того тяжело и беспокойно, что отдыхать он не мог. В голову лезли мрачные мысли… Он выпил вина, прошелся по берегу реки, но так и не развеялся, не сбросил с себя дурное настроение. До слез было жаль сестру… Она похудела, вид у нее больной. Только сейчас понял Дыйканбек, что значит жить среди людей и быть в то же время совсем одиноким. Он ругал себя за то, что не дождался, когда придет автобус, не усадил в него сестру сам… Может, она еще там? Он сел на велосипед, помчался назад, на автостанцию. Добрался уже в сумерках, хоть и крутил педали изо всей мочи. Толпа ожидающих к этому времени сильно поредела, буфетчик уже запер свое заведение. Сестры, конечно, и след простыл, и Дыйканбек, ведя за собой велосипед, снова двинулся в лагерь. В небе тоненьким серебряным серпом повис молодой месяц, ветер тянул с гор и приносил запах цветущего клевера. Дыйканбек постоял немного, посмотрел на горы, вспомнил те места, где бродили они вдвоем с Аруке.
…Дня два Дыйканбек старался не оставаться с Айной наедине и почти не говорил с нею. Снова мучила его тоска по утраченной любви, он вдруг понял, что не успокоится до тех пор, пока не побывает там, где провел с Аруке самые счастливые дни своей жизни. Сразу после полудня он сел на свой велосипед и выехал в путь. Ему очень хотелось поскорее увидеть шалаш Шорука, именно шалаш… Поэтому он, добравшись до места, прямо отправился на бахчу, а не в дом к старикам. Он торопился как только мог. Наступали сумерки, в небе слабо вспыхнула первая звезда, а он все пробирался по знакомым тропинкам, миновал ручей, через который перенес тогда Аруке, поднялся на пригорок и остановился перевести дыхание. В селе готовили ужин, пахло дымом; изредка доносился лай собак. В степи вскрикивали перепела. Где-то далеко тарахтел трактор, потом вдруг смолк, и тишина летнего вечера вступила в свои права. Сумрак сгущался, и Дыйканбек встал, чтобы идти к шалашу. Но шалаша не было на прежнем месте. Дыйканбек быстро прошел вперед еще немного… Может, он ошибся, не туда попал? Нет, вон и знакомый столб коновязи, вон и мостик через арык. Поле по ту сторону арыка уже скошено, а здесь что? Дыйканбек походил по бахче и убедился, что в этом году ее не засевали. И даже не перепахивали. Почему? Земля была сухая, на ней густо разросся высокий бурьян. Скорее всего что-то стряслось со старым бахчевником. Дыйканбек вернулся к столбу, возле которого поставил свой велосипед, и только теперь заметил наконец то место, где стоял шалаш. На плотно утоптанной площадке лежали груды сухой дынной ботвы, валялись засохшие дынные корки. «Шорук болен, не иначе», — еще раз подумал Дыйканбек и решил, что пора возвращаться в село. Дорога, по которой перестали ездить, заросла травой; несколько раз он чуть не падал, натыкаясь на оставленные весенними ливнями промоины.