Как и думал Дыйканбек, Шорук скончался в ту же осень. Он узнал об этой смерти через неделю после похорон, а еще через неделю съездил на могилу.
Однажды после обеда, когда Дыйканбек сидел под карагачом и читал, почтальон принес ему письмо. Конечно, от сестры — больше ни от кого он писем не получал. Вопреки обыкновению сестра писала коротко: «Заболела я. Лежу в постели, приезжай скорей». Дыйканбек переполошился, оставил ребят на Айну и спешно, в тот же день, выехал на такси в Иссык-Куль. Он так волновался, что не давал водителю передохнуть. Дорогой ругал себя за то, что был недостаточно внимателен к сестре, когда она приезжала к нему. Немолодая ведь она, голова почти сплошь белая…
Добрался он уже после обеда. Никак не ожидавшая столь скорого его появления Соно, увидев брата, остолбенела, а потом, отбросив в сторону загремевший подойник, с которым шла к корове, кинулась к Дыйканбеку… Непохоже было, что она серьезно больна.
— Как же так можно, сестрица? Я чуть с ума не сошел от беспокойства, что ты заболела. Спешил, не помня себя, а ты вроде бы совсем здорова…
Соно и рада была, что брат все-таки приехал, и неловко ей стало за свой обман. Впрочем, она тут же принялась оправдываться:
— Ну вот, ты мне не веришь, а я ведь и в самом деле больна, давно уж больна. Голова все время болит… Да если бы и не болела, разве не надо ко мне хоть раз в год приехать навестить сестру? А у меня не только голова, сердце тоже больное. Перед тем как тебе то письмо написать, я всю ночь не спала. Рвота была. Доктор приходил, велел идти в больницу, а я не захотела. Плохо одинокому человеку, ой, как плохо! Заболеешь, некому тебя покормить, некому воды подать. Спасибо соседской девушке, ухаживала за мной, все для меня делала, золотое сердце. Она иной раз и ночует у меня… Ладно, что много болтать, ты, наверное, устал с дороги. На вот полотенце, иди к озеру, искупайся, а я пока поесть приготовлю.
Лишь мелкая рябь трепетала на прозрачно-синей воде Иссык-Куля. Ветер и вода уложили аккуратными маленькими волнами светлый песок на берегу. Дыйканбек разулся, и песок приятно защекотал босые ноги. При одной только мысли о том, что он скоро войдет в ласковую, теплую воду, на сердце сделалось легко и безмятежно. Пока он добрался до любимого с детства, заросшего кудрявым кустарником мыса, наступили светлые сумерки. Мыс ничуть не изменился с той поры, как Дыйканбек был мальчишкой. Те, кто летом приезжал отдыхать на озеро, не любили это место, — земля покрыта не песком, а мелкими камешками, на них долго не усидишь, да и зачем, если рядом прекрасный песчаный пляж, просторный и солнечный? Дыйканбека, однако, привлекала первозданная красота зеленого мыса. Он быстро разделся и поплыл от берега к белым большим камням, до которых было всего метров двести. За долгие годы волны сгладили и разровняли поверхность камней, вода вокруг них была особенно синяя и чистая. Наплаваешься в этой удивительной воле, потом выберешься на камни, и ты один между водой и небом, до которого, кажется, отсюда рукой подать. Вокруг тебя раскинулось одно из самых больших озер на земном шаре, могучая масса воды. Взбунтуйся она, прорви хоть в одном месте кольцо окружающих озеро гор, и сгинут, скроются под водой цветущие долины. Но к чему размышлять о воображаемых катастрофах? Ты лежишь на теплом камне, вода чуть приплескивает тебе на ноги. Солнце садится, и поверхность озера загорается отсветом красноватых предзакатных лучей. Вдали плывут по воде белые лебеди; прекрасные птицы ласково играют друг с другом, сплетая тонкие длинные шеи. Над камнем, на котором ты лежишь, кружат чайки. Спокойно, мирно… а бывает и по-другому: высокие волны голубой воды несутся одна за другой к берегу и тянут тебя за собой с неукротимой силой. Дух захватывает от страха, но ты знаешь в глубине души — озеро не причинит вреда тому, кто вырос на его волнах, как мать не причинит вреда своему сыну…
Солнце село. Дыйканбек поплыл к белому камню у берега, но долго еще не мог расстаться с теплой водой Иссык-Куля, долго нырял в глубину раз за разом.
Домой он пришел, когда уж было совсем темно. Там прямо дым стоял коромыслом — Соно назвала гостей, зарезали барана, готовили пир на славу. Сестра усадила брата на почетное место, не знала, чем потчевать. Дыйканбек никогда еще не видел ее такой веселой и оживленной; он смотрел на нее, и удивлялся, и в то же время жалел ее отчего-то. Досады на то, что Соно вызвала его сюда обманом, теперь уже как не бывало.
— Дыйканбек приехал, — то и дело повторяла Соно. — Приехал повидаться брат мой любимый. Кушайте, гости дорогие, кушайте хорошенько в честь его приезда. Только для него я и живу на свете. Все, что есть у меня, для него, для моего единственного брата.