Красивый вечер, тихий, безмятежный. Дыйканбек тогда любовался им, сидя возле белой юрты, расположившейся под тремя толстыми елями. Он решил именно эту юрту сделать композиционным центром картины. Работал долго, почти до сумерек. Собираясь домой, он с радостью думал о сделанном, хотя, конечно, это было лишь начало, многое еще нужно обдумывать и решать. Дыйканбеку казалось, что труднее всего передать в живописи воздух того вечера — прозрачный и неподвижный…
Дыйканбек и на этот раз провожал Айну. Вместе дошли они до того места, откуда дорога вела прямо к дому Айны, остановились, помолчали. День простоял нежаркий, прохладно было и вечером. В воздухе пахло дорожной пылью, и к этому запаху примешивался едва уловимый аромат увядания, которым обозначает себя даже ранняя осень. В Чуйскую долину осень приходит не спеша, и цветы здесь отцветают не скоро.
— Что же мы тут остановились? — прервала молчание Айна. — Мне пора домой.
Она повернула голову и посмотрела в ту сторону, куда нужно было идти, но расставаться с Дыйканбеком ей не хотелось.
Они медленно пошли по дороге через лес, но скоро снова остановились. Дыйканбека переполняла радость, ему хотелось поделиться ею с Айной, рассказать о том, что он нашел свою тему, свою картину, но думалось ему — вдруг она не поймет? Не захочет слушать… И он промолчал. Айна же не имела представления о том, что он переживает, не замечала его радости, мучаясь собственными сомнениями и тревогами.
— Почему ты тогда не пришел ко мне? — спросила она, стараясь говорить сердито и строго, но получилось жалобно и робко.
Дыйканбек слегка обнял ее и улыбнулся.
— Испугался… Как идти, когда темно, хоть глаз коли… Лучше днем встретиться.
Айна не растерялась:
— Если ты такой несмелый, приходи, когда светит луна. Ночи-то сейчас лунные.
И покраснела до ушей. Дыйканбек понял, что мать Айны еще не вернулась. Разговор снова оборвался. Впереди забелели стволы берез. Березы опадают рано, под ногами у Дыйканбека и Айны зашуршали сухие листья. Айна протянула руку, дотронулась до прохладного белого ствола, потом вдруг повернулась к Дыйканбеку и посмотрела на него глазами, полными ожидания. Он обнял и поцеловал ее и почувствовал, что она дрожит от волнения. Отстранившись, он провел рукой по ее жаркой щеке и снова привлек женщину к себе.
— Приходи сегодня. Я буду ждать, — быстро проговорила Айна, выскользнула из его объятий и убежала.
Звездная ночь. Все замерло во сне. Дыйканбек шел лесом по той же самой дороге, по которой столько раз провожал Айну. Глаза привыкли к темноте, которая теперь уже не казалась такой непроглядной, как вначале, когда он только вступил в лес. Шел Дыйканбек не спеша, даже останавливался несколько раз и смотрел на тонкие стволы берез у дороги, такие белые, что казалось, светятся в темноте. Смотрел и на темную чащу, жутковато-таинственную, глубокую и неподвижную, самой этой неподвижностью своей способную внушить страх даже смелому сердцу. Дыйканбек не чувствовал страха, слишком хорошо знал он этот лес, который и ночью оставался для него живым и полным жизни. Где-то неподалеку треснула ветка, потом встрепенулась птица в кустах, вскрикнула негромко — должно быть, попала в когти сове. Отозвались этому крику боли другие птахи, пробудившись в своих гнездах, но через минуту все стихло, только уже откуда-то издали ухнула сова. Дыйканбек выбрался из леса, и на открытом месте ветер донес до него удаляющийся лай собак: скорее всего они целой стаей гнались за лисой, которая пыталась пробраться в курятник, но, потерпев неудачу, удирала теперь в горы.