Он присел на землю и стал смотреть на спящий при луне аил. Пока Дыйканбек пробирался через лес, луна поднялась высоко и освещала всю округу. Он встал и пошел к дому Айны; дойдя до него, почувствовал, что очень волнуется, и остановился перевести дыхание. Было тихо, Дыйканбек слышал только удары собственного сердца. Успокоившись, он оглядел дом и с облегчением и радостью увидел, что высокая кукуруза подступает чуть не к самым дверям. Словно вор, нырнул он в эту кукурузу. Старый дворовый пес лениво и неохотно тявкнул и тотчас умолк. Дыйканбек опустился прямо на землю среди кукурузных стеблей, которые громко шуршали от малейшего прикосновения, и долго сидел так, дожидаясь, когда снова станут ровными дыхание и стук сердца. Света в окнах не было. Привязанный под старой урючиной пес даже головы не поднимал, дремал сладко. А луна сияла вовсю, даже в кукурузе было светло как днем. Дыйканбеку это не нравилось, он сидел и не решался подняться. Тяжело переступала с ноги на ногу привязанная во дворе корова. Где-то в дальнем дворе прокричал петух, и Дыйканбек решил, что уже полночь. Налетел порыв ветра с гор, зашелестел в кукурузе, тронул листву на тополях, сбросил с глухим стуком несколько яблок с яблони в саду. Дыйканбек, набравшись храбрости, вылез из своего укрытия, отошел к арыку и оттуда посмотрел на окна дома. В них по-прежнему было темно. Айна, конечно, давно уже спит, не дождавшись его прихода… Медленно, осторожно подобрался он к окошку, протянул руку, и вздрогнул, когда пальцы коснулись холодного стекла. Дыйканбек отдернул руку. Черт знает что, весь взмок, трусит как последний жулик… Он наконец решился и еле слышно побарабанил пальцами по стеклу. Подождал, прислушался. За окном тихо. «Спит», — снова подумал он. Ему и в голову не приходило подойти и толкнуть дверь — вдруг не заперта. Да если бы и пришло, вряд ли он отважился бы.
Он еще раз, погромче, стукнул в стекло. Никакого ответа. Вроде бы только кашлянул кто-то там, в доме. Дыйканбек вдруг с невероятной и противной отчетливостью ощутил противоестественность своего поведения, его нелепость и даже нечистоплотность. Почему он прячется, крадется как вор? Зачем оскверняет то, что по природе своей чисто и прекрасно? «Уходи!» — слово это прозвучало в нем так ясно, словно его громко произнес кто-то другой. Дыйканбек, уже не скрываясь, быстро вышел на улицу и зашагал домой.
После этой ночи порвалась нить, связывавшая Айну и Дыйканбека. Они избегали друг друга. Оба страдали: Дыйканбек от стыда, когда вспоминал свой ночной поход, Айна от обиды. Она все видела ночью — и как пришел Дыйканбек, и как сидел в кукурузе, как подошел крадучись к дому, а потом сбежал… И это было для нее невыносимо унизительно. Она любила человека, с тоской ждала его, а он вот так ушел… Айна ничком упала на постель, плакала долго, бурно и всю ночь не сомкнула глаз. Тяжело ей было наутро идти в школу.
Дыйканбек уснул далеко за полночь и проснулся поздно. Право, нет человека счастливее того, кто крепко и безмятежно проспал ночь. Дыйканбек брился и от полноты жизни напевал без слов песню о любви. Он пел и пел, повторяя одни и те же созвучия, и все его чувства и помыслы устремлены были к Айне. Он понимал, что провинился перед ней, и в то же время верил — она простит его, скоро простит. Существует лишь одна возможность уладить их отношения. Они должны пожениться. Дыйканбек ничуть не сомневался, что Айна согласится выйти за него замуж, что она всем сердцем стремится к этому, и радовался сам от души той счастливой легкости, с какой он принял это решение. Ведь до сих пор мысль о женитьбе была для него мучительна, а сегодня все стало просто, естественно и хорошо. Как в той песне, которую он напевает, как в милой сердцу песне…
В дверь постучали. Дыйканбек отворил и увидел на пороге почтальона с черной сумкой. «Опять письмо, наверное», — подумал он. Оказалось, не письмо — телеграмма. Он бросил ее, не распечатав, на стол и продолжал бриться и напевать. Сестра снова зовет его к себе. Теперь, когда решение принято, он обязательно поедет к ней без всякой телеграммы, погостит дней десять, не меньше, все ей расскажет и успокоит, уговорит ее. Два года не был в отпуске, неужели директор теперь ему откажет?
Не спешил он распечатывать телеграмму и потому, что после первого его приезда к сестре, когда она вызвала его телеграммой о своей болезни, был еще один похожий случай. Снова Соно телеграфировала: «Приезжай, лежу больная», снова поспешил он на автостанцию, но встретил там соседа и свойственника сестры по мужу. Тот как раз выходил из буфета и, увидев Дыйканбека, спросил, куда он так торопится. Дыйканбек объяснил, и сосед со смехом заверил его, что сестра его здоровым-здоровехонька, просто соскучилась и хочет повидаться с братом. Можно не спешить, такси всегда найдется. Сначала надо пообедать им вдвоем в ресторане да выпить по сто граммов. Не так уж часто доводится встречаться.