— Ну что, не веришь? — веселый свойственник потрепал Дыйканбека по плечу. — Говорю тебе, жива-здорова твоя сестрица. Зачем мне врать тебе, подумай! Как я тебе потом в глаза буду смотреть?
Дыйканбек не пошел с ним обедать, но и к сестре не поехал, а потом узнал и от других людей, что Соно в самом деле здорова. Пожалуй, тогда впервые в жизни шевельнулось в нем недоброе чувство к сестре.
Он уже собрался идти в школу, но от двери вернулся к столу и прочел телеграмму. «Выезжай немедленно, сестра при смерти». И чужая подпись… Дыйканбек несколько раз перечитал ужаснувшие его слова. Бегом бросился в школу, к директору, отпросился на десять дней и уехал, не повидавшись с Айной. Сестра умерла в ту ночь, в которую он так крепко и безмятежно спал. Он приехал уже на похороны. Потом он пробыл в опустевшем доме сестры еще три дня.
Дыйканбек тяжело переживал эту смерть и особенно мучился сознанием того, насколько мало думал о сестре. Не верил по-настоящему, что она и в самом деле тяжело больна, а ведь это было правдой. Если бы он чаще навещал Соно, был с нею ласков, может, и пожила бы она подольше. Странные мы, люди, существа. Только после смерти близкого человека начинаем понимать, что он значил для нас. Да, мы очень странные…
На четвертый день Дыйканбек собрался уезжать. Попросил соседа позвать колхозного парторга, а сам вышел в сад. В саду пахло спелыми яблоками, яблоки — огромные, темно-красные — лежали на земле, от их тяжести гнулись низко-низко ветви яблонь. Дыйканбек подобрал одно, вытер платком и начал есть, присев на здоровенный чурбан, с каких-то давних времен поставленный в саду. Солнце пригревало, совсем рядом синел и сверкал мелкими бликами Иссык-Куль. Было очень тихо, и Дыйканбек впервые за последние горькие дни почувствовал себя успокоенно. Скоро пришел парторг, поздоровался. Помолчали, потом Дыйканбек сказал:
— Было время, жили в этом доме счастливые люди. Вот похоронили мы сестру, дом опустел. Некому присмотреть за садом. Я уеду сегодня. У меня своя дорога, свои планы. Хочу посоветоваться с вами, вернее, попросить вас — не оставляйте дом пустым. Ведь это от вас зависит. Я хочу, чтобы дом и усадьба перешли в колхоз. Устройте здесь детский сад. Мне помнится, вы собирались ставить дом для детского сада. Так возьмите готовый со всем имуществом. Только об этом и прошу вас.
Ни слова не говоря, парторг подошел к Дыйканбеку и обнял его. Потом он взял у него ключи и проводил Дыйканбека до шоссе.
По дороге домой Дыйканбек все время думал об Айне. Теперь это единственный близкий человек у него. Сколько ошибок он успел совершить за свою жизнь! Больше их не должно быть… Не должно… Он не упустит своего счастья.
В Токмак автобус прибыл, когда уже смеркалось. Дыйканбек на такси доехал до дому, поставил чемодан, умылся, надел белую рубашку и прямо пошел к Айне. Он ничего не опасался, ни от кого не таился. Постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа. Мать Айны сидела на полу, на одеяле, постланном поверх кошмы, и пила в одиночестве чай. Дыйканбек остановился в нерешительности. Крупная, смуглолицая старуха молча глядела на него в упор, а он, забыв снять плащ, присел на краешек одеяла.
— Здравствуйте, эне! — сказал он.
— Здравствуй, милый! Ты кто будешь-то? Что-то я тебя не припомню. Вроде бы не из наших.
— Эне, я работаю вместе с Айной. Зовут меня Дыйканбеком. У меня к вашей дочери срочное дело. Простите, что пришел незваный.
Старуха медленно, почти величественным жестом опустила пиалу с чаем на скатерть и не ответила ни слова. Дыйканбек не знал, как быть дальше. Мать Айны даже чаю ему не предложила, они так и сидели молча друг против друга. «Должно быть, я ей не понравился. Зря пришел», — подумал Дыйканбек, но решил еще раз начать разговор.
— Эне, я в школе еще не был. Только что приехал из Иссык-Куля… — он вспомнил о смерти сестры и ощутил толчок боли в сердце. — Скажите, Айна не приходила с работы?
Старуха, кажется, и не слышала, что ей говорят. Словно бы очнувшись от забытья, она поднялась и начала хлопотливо ставить на скатерть какую-то еду.
— Угощайся, сынок.
Она снова принялась за свой чай, но теперь уже глядела на Дыйканбека внимательно и сосредоточенно. Заговорила негромко, вроде сама с собой:
— Дай бог Айне счастья. Нехорошо, когда дочь остается надолго в родительском доме, нехорошо. Ни к чему это.