Оба теперь почувствовали облегчение: Аргын оттого, что высказался наконец, Дыйканбек оттого, что друг откровенен с ним.
— Памятники нужны не мертвым, а живым, — сказал Дыйканбек. — То есть я хочу сказать, что художник может и должен сохранить облик современников для потомков… И не только для потомков, современникам тоже необходимо видеть себя в зеркале искусства. Памятник воплощает в себе частицу истории и должен быть фактом искусства. А вместе с памятником входит в историю и скульптор, таков закон искусства, Аргын.
— Согласен, — кивнул тот.
— Среди профессионалов-художников есть таланты, а есть и ремесленники. Талант творит, он требователен к себе, он не отдаст на суд народа произведение, не воплотившее замысел создателя. Художественная совесть для него превыше всего, он всей душой в работе. Завтра он может счесть неудачным то, что сегодня кажется ему совершенным. Это великое страдание, через которое необходимо пройти. Работая над новым произведением, талант не повторяет ошибок прошлого. Он трудится не для славы, а по велению сердца. Ремесленник же знает технику работы, он специалист, это так, но не больше. Ничего нового в искусстве он создать не может. То, что он делает, никого по-настоящему не взволнует, не обрадует. Не согреет душу такое произведение, как не согреет землю отраженный от солнца свет луны. Значит…
— Значит? — подхватил Аргын. — Значит, предположим, что мы с тобой оба относимся к подгруппе талантливых, и одна из наших великих задач — пропагандировать таланты, знакомить народ с их творчеством. А то ведь очень часто таланты валяются в пыли под ногами у ремесленников, и никто их не замечает. Талант нуждается в поддержке. Ты, дружище, помог мне додумать мысль, которая давно меня беспокоит, ищет выхода. В наше время народ должен чаще приходить на помощь искусству. У нас создано немало монументальных сооружений, дворцов, клубов и так далее. Кто их авторы? В большинстве случаев именно ремесленники, о которых ты только что говорил. Заказчики не любят иметь дело с истинными талантами, потому что те задерживают заказы, стремясь творить подлинное искусство. Нарушается график работ. Плановые объекты не вводятся своевременно в строй, а начальники их получают выговора и прочее. Так я говорю, друг мой? Иной раз наблюдаем мы и такое, например, явление, что талант в погоне за длинным рублем расписывает на предельной скорости какой-нибудь клуб. Зная об этом, почему молчат секретари Союза художников вроде тебя? Почему не борются, не призывают к порядку, а? Мало того, вы там каждый год принимаете в союз по десять человек. Что так спешите, или план боитесь не выполнить? Ведь именно таким путем увеличивается количество ремесленников.
— Ты здорово перехватил, Аргын, но доля правды есть в твоих словах.
Аргын встал.
— Мы с тобой не искусствоведы, Дыйканбек. Решать, кто талантлив, а кто просто ремесленник, — это пускай у них голова болит. А мы с тобой давай лучше пропустим по сто граммов.
Аргын снял с гвоздя в углу сарая какие-то старые штаны, вынул из стены один кирпич, запустил руку в скрытое этим кирпичом углубление и достал непочатую бутылку коньяка, завернутые в бумагу стаканы. Подошел к двери, открыл ее, выглянул во двор. Убедился, что в доме темно, Атыргуль спит, однако все же запер дверь изнутри на крючок.
Дыйканбек вернулся домой глубокой ночью. На прощанье друзья крепко обнялись. Едва Дыйканбек ушел, Аргын погасил свет и повалился на старую, пролежанную раскладушку. Заснуть он, однако, не мог, ворочался и думал о Дыйканбеке. Не хотел думать, а думал. Какого черта он явился сюда ночью хвастаться тем, что закончил свою необыкновенную картину? «Посмотрим еще, что за картина», — произнес Аргын вслух.
О работах Дыйканбека немало говорили в последнее время. Вспомнив об этом, Аргын испытал новый приступ досады. «Только и ждет, чтобы его все хвалили. Уверен, что ничего особенного в этой его картине нет. Подумаешь, гений! Плевать я хотел на его достижения!» — с этой утешительной мыслью Аргын и уснул. Сон не принес ему покоя — он вздрагивал, скрипел зубами, словно и во сне злился на кого-то.
А Дыйканбек, в свою очередь, думал об Аргыне. Жалел его, понимая теперь, отчего он в последние годы стал такой подавленный, скованный. Размышлял, можно ли тут помочь и чем. Он считал Аргына одаренным художником и решил, что тот погнался за легким заработком под влиянием жены. Надо вывести его из порочного круга, но как это сделать? При всей жалости к другу Дыйканбек не мог отделаться от одного неприятного ощущения. Уже перед самым его уходом Аргын принялся ругать жену: эта-де женщина съела, уничтожила его талант, не перечесть, что он вытерпел от нее, он никуда не может без нее ни пойти, ни поехать, даже когда он отправляется в поле на натуру, она увязывается за ним и донимает своими советами…