— А сама, пользуясь тем, что я торчу целыми сутками в этом вонючем сарае, шляется где и сколько хочет… «Я к подруге…» — передразнил (и очень похоже!) Аргын свою супругу. — Знаем мы этих подруг!
Наверное, Аргын говорил правду, но Дыйканбеку претило, что он может так поносить мать собственных детей. Уважающий себя мужчина не станет ругать жену, это недостойно.
Несмотря на выпитый коньяк, Дыйканбек так и не уснул в эту ночь. Зачем он звонил, зачем разговаривал с Атыргуль, зачем пошел к ним? Пытался уговорить себя: в конце концов, у каждого в жизни бывают трудные, сложные, самому человеку непонятные и неприятные времена. В истинной дружбе нет места сомнению и дурным мыслям… Потом он начал думать о своей жене, уехавшей три… да, вот уже три месяца назад. Какой она глубокий, чуткий, великодушный человек, как она предана ему, понимает его работу, ценит ее… С ним бывает нелегко, он может и вспылить, и нагрубить, и заупрямиться как ребенок, а она не сердится, не обижается, только успокаивает его ласково, как мать. Дыйканбек вспоминал свои провинности перед женой, и ему было сейчас стыдно и совестно перед ней, хотелось попросить прощения. Придя к неутешительной мысли, что люди не ценят своих ближних, когда они рядом, Дыйканбек поднялся с постели и сел писать письмо жене.
«Дорогая ты моя, счастье нашего дома…» — начал он и дальше принялся с горячностью изливать чувства, которые обуревали его нынешней ночью. Он благодарил жену за ее терпение и чуткость, за поддержку, в которой она никогда ему не отказывала, за то, что она понимает и принимает возникающую у него иногда потребность побыть одному. И просил прощения за свои грехи.
Заклеил конверт, поспешно оделся, вышел, опустил письмо и пошел к себе в мастерскую. Слишком тяжело и тоскливо одному в доме, в мастерской он сможет отдохнуть душой. Там он не страдает от одиночества, там его мир, его замыслы, все это с ним и в радости и в печали. Он давно привык к запаху красок и засыпает в мастерской крепко и спокойно.
Войдя на этот раз в мастерскую, он остановился перед «Бахчевником», окинул картину испытующим взглядом и, не найдя в ней никаких огрехов, занавесил. Что-то снова беспокоило его, тревожило. Он обвел долгим рассеянным взглядом развешанные и расставленные как попало этюды, потом вдруг на лице его вспыхнуло оживление, и он спустился в запасник. Нашел портрет в позолоченной раме, внес его в мастерскую и повесил так, чтобы электрический свет не падал на полотно слишком прямо. Сел и долго-долго смотрел на портрет. Потом вздохнул глубоко, встал и подошел к окну. Наступал рассвет, звезды побледнели и начали гаснуть. Дыйканбек растворил окно, постоял, вдыхая всей грудью свежий воздух раннего утра, и снова вернулся к портрету, снова глядел на него уже при солнечном свете, который хлынул в мастерскую и сразу превратил электрическую лампочку в нечто тусклое и незаметное.
Чей портрет приковал к себе Дыйканбека? Художник закончил его год назад, но не выставлял и не показывал даже никому из друзей. На портрете изображена была стройная и красивая женщина лет тридцати с небольшим.
Портрет имел свою историю, и началась она давно, когда Дыйканбек был очень молод, о сложностях, какие встречаются порою в жизни, имел самое смутное представление, а сама жизнь казалась ему безграничной, бесконечной, полной радости, прекрасной и сейчас и в будущем… одним словом, был он студентом и собирался защищать диплом. Преподаватели ценили его энергию и старание, предсказывали ему немалые успехи. Сам Дыйканбек в занятиях не ограничивался программой, много читал и много работал. Во время каникул ездил он в те места, где бывали на этюдах известные художники: в Татарию, дремучие леса которой так любил Шишкин, на Волгу, где интересно было находить параллели между природой и пейзажами прославленных русских живописцев, где душа радостно постигала тайны великой и простой красоты.
Очень нравилось ему наблюдать смену времен года в Подмосковье. Однажды в воскресенье он встал пораньше и сел на электричку, которая шла по направлению к Бородину. Погода была хорошая. Дыйканбек все смотрел в окно и неожиданно для самого себя сошел с поезда где-то на полдороге, на маленькой станции. И не просто сошел, а прямо-таки заспешил к выходу, будто кто его за полу дернул… Поезд ушел, а Дыйканбек присел на скамейку под огромной старой березой, что росла поблизости от железной дороги. Солнце пригревало. Был уже конец апреля, но на деревьях еще только набухали почки, а в лесу лежал снег. В поле на пригорках чернела земля, но все рытвины и канавы полны были воды со снегом, не просохли, хоть и освободились от снега, низинные участки. Под лучами солнца земля кое-где дымилась весенним паром. Тонкий и легкий, он был виден только над самой поверхностью почвы. Дыйканбеку со скамейки хорошо была видна тропинка через лес, по которой люди выходили к станции и уходили от нее. Подходил поезд, люди уезжали, и маленькая станция на время пустела. Потом народ собирался снова. Дыйканбек, ни на кого не обращая внимания, все сидел, смотрел перед собой, и ощущение, что он не случайно сошел здесь с поезда, не покидало его.