Они ели молча. Потом Нина вдруг улыбнулась Дыйканбеку, и в этой улыбке было удивление.
— Я очень давно не пела перед посторонним человеком. Если придется еще встретиться, спою лучше. По правде говоря, я тебя стеснялась.
Ни один из них не думал, конечно, о том, что пройдет немало лет — больше десяти, и они, встретившись, будут растроганно, почти со слезами на глазах вспоминать об этом первом разговоре ночью на даче, когда сидели они вдвоем возле теплой печи. После той ночи они иногда видались, пока Дыйканбек учился в институте. Встречи с Ниной были Дыйканбеку приятны, слегка возбуждали его, но никакого особого чувства он к ней не испытывал. Он, как и большинство студентов, был влюбчив, увлекался, но ненадолго и не всерьез. В Нину он, пожалуй, даже и влюблен не был. Как она к нему относилась, сказать трудно; во время их нечастых встреч держалась просто, приветливо, но и только.
Летом Дыйканбек должен был уехать в Киргизию работать над дипломной картиной. Решил позвонить Нине, попрощаться перед отъездом. Звонил он вечером из опустевшего на лето, поскучневшего общежития. Нина заговорила с ним радостно, даже восторженно:
— Это ты, Дыйканбек? Вот здорово, что ты позвонил. Я с ума схожу от счастья, прямо передать тебе не могу, в каком я состоянии. Я счастливее всех сегодня. Что? Студентка? Нет, еще не студентка, но ты послушай только. До консерватории мне теперь остался один шаг, понимаешь? Сегодня мой голос понравился комиссии, но, чтобы учиться, у меня не хватает подготовки. И меня приняли на подготовительные курсы, прикрепили меня к педагогу по вокалу. Если я за год освою то, что у них требуется, я на будущий год могу и поступить. Ну что скажешь, дорогой? Приходи к нам сейчас, мы обо всем поговорим. Скорей приходи, ладно?
Они поехали к Нине на дачу. В поезде Нина шутила, смеялась, то и дело ерошила рукой Дыйканбеку волосы, и, взглянув на них со стороны, можно было принять их за счастливых, полных любви друг к другу молодоженов.
На дачу пришли уже в сумерках. Дыйканбек отдал Нине сумку, в которой лежала бутылка красного вина, колбаса, еще какая-то еда, и, не заходя в дом, пошел погулять. Ему очень нравились старые березы, что росли возле дачи, нравилось прикасаться к их гладким, но теплым, как девичья рука, стволам… Стайка воробьев шумно снялась с дерева и разлетелась по гнездам — близилась ночь. Жаркий летний день сменился теплым росистым вечером. Редкие звезды слабо загорались в небе. Вечерний сумрак еще не скрадывал очертаний леса, который начинался сразу за скошенным лугом; по другую сторону этого луга цепочкой выстроились дома. На пруду, к которому луг примыкал одной из коротких своих сторон, квакали лягушки, но не яростно и взахлеб, как весной, а важно и умиротворенно. Пруд был глубокий, холодный, заросший по берегам густой осокой. По выходным дням народу вокруг него собиралось множество. К вечеру, когда купальщики уходили, их сменяли молчаливые рыбаки со своими удочками. Нынче день был обыкновенный, будничный, и возле пруда ни души. В домах, где по таким дням оставались в большинстве своем только бабушки да дедушки с внучатами, горел свет, слышались голоса. Дыйканбек все стоял среди берез, поглядывая на темнеющее небо, когда к нему неслышными шагами подошла Нина, положила руку на плечо и тихонько сказала в самое ухо:
— Какой хороший вечер, а, Дыйканбек? Пошли поужинаем, а потом погуляем. Ну? Дыйканбек!
Он снял с плеча руку девушки, прижал к своей щеке.
— Да знаешь, в дом идти не хочется. Когда я был еще мальчишкой, любил в такие вечера лежать где-нибудь на сене и смотреть в небо. Давай лучше заберемся с тобой вон на ту копну, видишь, около леса? Посидим, помечтаем, можем и еду с собой захватить, если хочешь.
— Там комаров уйма. Живьем съедят. И найдут завтра утром люди два скелета.
— Я не допущу, Нина Викторовна, чтобы на ваше белое личико посягнул хоть один комар! Клянусь! И вообще комары летают низко, а копна высокая. Ветерок всех комаров прогонит.
Нина улыбнулась.
— Слушай, все киргизы такие упрямые? Ну ладно. Пошли, помоги мне перенести провизию. И одеяло надо захватить, а то колко сидеть на сене. Учти, если сторож нас с тобой увидит там, держись! Старик злой. Так что сидеть надо тихо, песни петь не придется.
— Ладно, в случае чего уговорим старика, нальем ему стакан вина, он и успокоится.
Дыйканбек угадал — комары не слишком донимали их. Запах свежевысушенной травы, казалось, заполнял весь мир. Дыйканбек чувствовал себя так, словно перенесся к себе на родину, в Сары-Узен-Чу. Поднял стаканчик с вином, сказал негромко: