Случилось это несколько лет назад, когда Атыргуль ездила собирать материалы для своей диссертации в Иссык-Кульскую долину и на неделю застряла в пыльном и скучном Рыбачьем. Тема диссертации связана была с методикой преподавания литературы в школе. Атыргуль каждый день посещала уроки одной из учительниц с чуть ли не тридцатилетним стажем преподавания. Принципы работы опытного педагога так заинтересовали ее, что она послала в свой научно-исследовательский институт телеграмму директору с просьбой о продлении командировки, а вечером с переговорного пункта позвонила домой. Аргын вздыхал, огорчался, но не слишком возражал. Сказал на прощанье: «Ты там не простудись, Акиш. Одевайся потеплее».
Уже накануне отъезда, вечером, когда она, усталая, вернулась в гостиницу, ее ждал Майбаш, тот самый, который так был увлечен ею в студенческие годы. Она знала об этом, но замуж за него не пошла — он ей совсем не нравился, даже имя его казалось несимпатичным. Майбаш ничем, совершенно ничем не выделялся среди студентов. Стихов не писал, учился средне, в общественных делах особого участия не принимал. Атыргуль мечтала о другом суженом, ей хотелось, чтобы ее избранник добился известности, прочного положения, а Майбаш таким отнюдь не казался. Так, размазня, думалось ей, и она, конечно, не могла предугадать, что он станет крупным советским работником в Иссык-Куле. Потом она горько сожалела о собственной недальновидности, откровенно жаловалась одной своей подруге на то, что упустила прекрасного мужа.
Когда Майбаш, теперь уже в новом своем качестве, пришел к ней в гостиницу, Атыргуль смотрела на него другими глазами. Перед ней стоял представительный, очень подтянутый, интересный мужчина, уверенный в себе, спокойный и покоряющий. Она, во всяком случае, была покорена, поехала с ним в его машине и осталась ночевать в доме за высоким забором, где, кроме них двоих да какой-то бессловесной женщины, подававшей ужин, никого не было. После ужина женщина показала Атыргуль ее комнату и исчезла. Вскоре появился Майбаш, пылающий страстью. Атыргуль изображала испуг, но одной только фразы Майбаша о том, что об их встрече ни одна живая душа не узнает, оказалось достаточно, чтобы она забыла и об испуге, и о супружеской верности.
На следующий день она уехала во Фрунзе. Чем ближе к дому, тем сильнее она каялась сама перед собой в своем поступке, клялась, что больше никогда так не сделает. Домой она явилась мрачная, накричала на детей, Аргыну не дала слова вымолвить, ушла сразу в спальню. Аргын никого не пускал к ней — «мама заболела», а сам, когда все в доме уснули, прокрался в спальню как вор. Атыргуль сказала, что ей очень плохо, уснула и спала почти двое суток. На третий день она встала веселая, как ни в чем не бывало. Думала, что и в самом деле никто ничего не узнает, но у молвы ноги длинные, а язык еще длинней — узнали скоро очень многие.
Дыйканбек, впрочем, был как раз из тех, кто не знал и, конечно, не догадывался, что заронил в душу Атыргуль мстительное чувство, которое она спрятала поглубже, «до лучших времен», до той поры, когда представится случай отплатить с лихвой.
— Как бы мой друг не замерз в заоблачных высотах, — сказал он, вставая. — Надо его позвать.
Но Атыргуль и на этот раз остановила его:
— Погоди! Я хочу поговорить с тобой о нем. Он очень много пьет. Работ хороших у него нет, а ведь скоро сорок… Согнулся, не горит, а тлеет. Сказать ничего ему нельзя, у него ответ один: «Оставь меня, не скандаль!» Честно говоря, устала я с ним жить. Ты совсем другой человек, у тебя большой авторитет, известность, и я тебя прошу, Дыйканбек… Прошу тебя, помоги Аргыну. Вы товарищи, земляки, из одной речки воду пили, как говорится.
Голос у Атыргуль сорвался, она поднесла к глазам поспешно выхваченный из сумки белоснежный платок.
— Мне в голову не приходило, Акиш, что у Аргына лежит на душе какая-то тяжесть. Со мной он не делится, а по его виду ни о чем не догадаешься. Ночью после разговора с тобой по телефону я ведь заходил к вам и случайно увидел все Аргыново хозяйство. Огорчился, конечно, глазам своим с трудом поверил. И жаль его стало. Ведь он хороший художник и убивает свой талант. Тратит силы на пустяки, на дешевку. Это гибельно для творческого человека. И откуда он берет гранит?.. Ну хорошо, Акиш, скажи откровенно, какой помощи ты хочешь и ждешь от меня?
— Но ведь я и не думаю, что Аргын бездарный, нет, он, конечно, талантливый. И здоровье у него хорошее. Он может работать, может создать что-то большое. Ему только не хватает стимула, толчка, и он сам это понимает. В последнее время просто пал духом, ото всего отошел, даже с приятелями не общается. А скажешь что-нибудь, обругает тебя и повалится на диван, уткнется носом в подушку. Ты для него самый близкий друг, он тебе верит. Я так думаю, Дыйканбек, что он должен включиться в общественную работу, должен все время быть среди людей. Это просто необходимо. Хотя бы для сравнения. Пока тулпар скачет один, его достоинства незаметны… Я слышала, у вас там кто-то ушел из президиума союза. Хорошо бы ты помог Аргыну войти в состав президиума. На людях он окрепнет, он ведь, бедняга, вполне принципиальный. Я знаю, что ты был ночью у него в сарае. Утром я зашла — он спит, перегаром несет так, что близко не подходи. Нажала на него, он мне рассказал. Стыдно, говорит, перед Дыйканбеком, вот и напился. Помоги другу, Дыйканбек, он тебе одному верит, любит тебя, дома каждое второе слово у него о тебе…