Аргын отворил балконную дверь и вошел в комнату. Атыргуль мгновенно оборвала свою жалобу, лицо сделалось оживленным, игривым, рассыпался ее обычный искусственный смешок.
— Мы тут без тебя наговорились всласть, Аргын. Ну а теперь давайте выпьем за успехи Дыйканбека. Аргын, скажи тост!
Дыйканбек опустил голову и не видел, как настойчиво подмигивала Атыргуль своему понурому супругу: «Ну давай, не ударь в грязь лицом! Ну!» И Аргын не ударил.
Тост его был такой, что Дыйканбек растрогался, расцеловал друга. На прощание они крепко обнялись и еще раз поцеловались. Атыргуль, вполне довольная, смотрела на них умильно.
Едва Чалкалмаковы ушли, Дыйканбек лег на покрытую ковром узенькую тахту и проспал до утра крепким сном. Проснулся он бодрым и чувствовал себя прекрасно. Зашел домой, переоделся и пошел в союз. Референт союза — так величали совсем молоденькую женщину, круглое лицо которой усеяно было темно-желтыми пятнышками грядущего в довольно скором времени материнства, — принесла ему список сегодняшних дел. В двенадцать заседание секретариата, потом обсуждение госзаказов в Министерстве культуры, потом надо открыть в музее персональную выставку художника, которому исполнилось шестьдесят лет. Словом, работы невпроворот, только успевай поворачиваться. Дыйканбек сидел и обдумывал, что скажет на открытии выставки, когда зазвонил телефон.
— Ну как отдохнули? — послышался в трубке голос Атыргуль, отчетливо выговаривающий каждое слово. — Я решила позвонить, узнать, как вы себя чувствуете. — Атыргуль вздохнула.
Дыйканбек понял, что она собирается завести долгий разговор, и поспешил перехватить инициативу:
— Что вздыхаешь, Акиш? Не заболела? Я с утра на работе, чувствую себя отлично. А как там друг? Сегодня мое дежурство. Работы много.
Он не мог прямо сказать ей, что разговаривать с ней ему некогда. И не хочется. Атыргуль вздохнула еще тяжелее.
— Вздыхаю не случайно. Есть о чем поговорить. Хотя бы, например, о том, что пили вы вчера одинаково, ты сегодня на работе, бодр и здоров, а он лежит пластом, жалуется. Не тронь, говорит, меня, я умираю. Ну что это такое? Не муж, а…
— Не ругай его, Атыргуль. У вас с ним чудесные дети, тебе другие женщины завидуют. Впрочем, жены — народ особый, вечно недовольны нами, что для них ни делай. А мы-то готовы душу отдать за одно ласковое слово любимой.
— Ну не все вы такие. Впрочем, у нас, женщин, вкусы разные. Одной хочется, чтобы с ней обращались робко, другой больше по душе решительность и натиск. Сказать по правде, ни твой друг, ни ты не в моем вкусе. Вам не хватает мужественности, грубоватости. Вот у меня есть один знакомый парень, тот совсем другой. Без особых тонкостей, зато настоящий мужчина. Говорит басом, брови густые, голова крупная, широкоплечий. И пошутить не прочь. Мне он нравится. В нем чувствуется дух джигита, который умеет скакать верхом. Такому только попадись…
Дыйканбек рассмеялся.
— Знаешь, Акиш, ты не обижайся, но твои похвалы этому настоящему мужчине наводят на мысль, что ты уже попалась.
— Ну что ты, Дыйканбек! — засмеялась Атыргуль. — Где уж нам! Так, только поболтать. Кстати, знаешь, когда мы вернулись от тебя, нас ждала гостья, та самая моя подруга, которая интересуется тобой. Мы долго сидели. Я ей сказала, что твоей жены дома нет, а она попросила, чтобы я позвонила тебе и позвала тебя к нам. Я позвонила, но ты не взял трубку. А мог бы поразвлечься…
— На это я тебе, Акиш, отвечу твоими же словами: где уж нам! Неподходящее занятие. Не по сердцу. Между прочим, я как-то сразу узнаю хорошую женщину. По глазам. Люблю не только красивые, но чистые глаза. А твоя подруга мне не нравится. Глаза у нее масленые и все чего-то ищут. Ну ладно, аллах с ней. Давай, наверное, попрощаемся, Акиш, у меня сегодня и в самом деле работы невероятно много.