— Ну хватит! — вдруг выпалил он, обращаясь к разошедшимся вовсю односельчанам. — Выпили, поели, пора и честь знать!
Гости дружно расхохотались.
— По домам, по домам! Молодоженов ждет мягкая постель, а мы их задерживаем… Ну дай вам бог счастья, аминь!
Последним встал с места черномазый Болотбек, больно надавив рукой на левое бедро Атыргуль. Протянул Аргыну руку:
— Спасибо тебе! Заставь свою Атыргуль потрудиться до утра.
Он заржал, за ним и все остальные.
Атыргуль сгорала от стыда и гнева. Воспитанный, талантливый Аргын старался подыгрывать этим полуживотным… Невыносимо, отвратительно! Однако она спрятала от мужа свою злость, а сам он, к тому же сильно опьяневший, ничего не замечал и не понимал. Не догадывался, что уже в эту первую ночь их супружеской жизни раскрылся перед ней с самой плохой стороны и разочаровал ее. Он неуклюже сгреб молодую жену в объятия и твердил ей пьяно-размягченно: «Милая, милая моя! Дорогая!»
Но и эти слова, которыми Аргын пытался выразить самые теплые и нежные чувства, казались Атыргуль животно-грубыми, и почему-то представлялось, что он раньше говорил их многим женщинам. Аргын скоро уснул, бормоча свое «милая», а она чувствовала себя так, словно ее силой взял кто-то совсем чужой. Отбросила толстое одеяло и заплакала горько и беззвучно. Долго плакала она… В доме пахло сыростью и чем-то кислым, во дворе громко мяукала кошка и криком своим, похожим на детский плач, наводила невыносимую тоску.
Никогда не забудет Атыргуль три дня, проведенные тогда в аиле. Именно в эти дни разлетелись в прах ее представления, ее мечты о семейной жизни. Аргына она видела лишь тогда, когда надо было ложиться в постель; остальное время он проводил со своими шумными, полупьяными дружками, которые весьма развязно держались при ней и с ней, то и дело извлекали откуда-нибудь из-за пазухи очередную бутылку, не расходились до поздней ночи… Атыргуль глядела на них с ужасом: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты… Стало быть, и ее муж такой, если он окружен подобными людьми? Но ведь друзья Аргына учились в университете, они вроде бы интеллигентны… должны быть интеллигентны. Атыргуль не слыхала ни от одного из них умного, достойного слова. На всю жизнь возненавидела она друзей мужа, злобилась на них в душе и призывала на их головы всяческие беды, но открыто своего отношения не показывала, обдумывала, как бы вырвать Аргына из этой среды. В аиле ей полюбилась только мать Аргына Береке-байбиче. Глаза у сухонькой подвижной старухи блестели по-молодому. К Атыргуль она относилась хорошо, не пыталась помыкать ею, как это делают иные свекрови, наоборот, всячески старалась сама угодить молодухе, то и дело пробиралась к ней за занавеску и заставляла есть чуть ли не силой. Потом сидела подле нее и рассказывала разные побывальщины, чтобы развлечь Атыргуль, развеять ее дурное настроение. Тогда и началась дружба двух женщин — молодой и старой.
Жизнь в городе тоже пошла совсем не так, как думалось Атыргуль. Ютились они в крошечной — буквально повернуться негде — квартирке. Самолюбивая Атыргуль не приглашала к себе никого из подруг, кроме Ботогез. Даже свадьбу отпраздновать сочла неуместным, неприличным в таком жилье, а в другом месте не захотела. Сразу взяла, как говорится, поводья в руки и принялась воспитывать мужа, как считала нужным. Главным образом старалась, чтобы он не встречался с прежними приятелями, ибо полагала, что они только мешают развернуться его таланту.
Однажды явился к ним односельчанин Аргына — черномазый Болотбек. Беременная Атыргуль дремала на диване, Аргын, скорчившись на маленькой табуретке, чистил картошку. В неприбранной, нетопленой комнате было холодно и неуютно. Болотбек поставил возле печки, которую только-только успели разжечь, бутылку с водкой, поглядел на неподвижно застывшую на своем диване Атыргуль, сощурился зло, однако заговорил шутливо, бодренько, хоть и не без яду:
— Ну и баба, ну и ну! Слыхали мы, слыхали, что она тебя научила картошку жарить, тесто месить и прочее по хозяйству делать. Давай быстрей поворачивайся, готовь картошку, поедим, а потом поцелуемся с нашей белой молодухой. — Он показал концом сапога на бутылку возле печки.
— Все шалопайничаешь? Не надоело? — Аргын тряхнул руку Болотбека, потом подхватил совок и подбросил угля в гудящую печку. Поставил на плиту сковородку, кинул на сковородку комок бараньего сала и, высоко подняв плечи, принялся гонять сало ножом, чтобы скорей разошлось. Бросил на жену быстрый взгляд:
— В доме уже тепло, ты бы встала, Акиш.
Предложить Атыргуль, чтобы она поджарила картошку, не решился. Атыргуль, нахмурив брови, начала приподниматься, и тут на нее накинулся Болотбек: