Он смотрит на меня.
– Да, – говорю я. – Я знаю. Это как будто она направила его нам, чтобы у нас появилось что-то такое, что ослабило бы нашу боль.
Папа вытирает глаза.
– Она очень бы обрадовалась, Джесс. Она пришла бы в восторг.
– И, наверное, начала бы что-то вязать, да?
– О да!.. Она начала бы вязать, готовясь к появлению малыша. И к тому моменту, когда он родится, ты уже была бы завалена всяческой вязаной одеждой.
– И она уже наговорила бы мне всякого-разного о том, что делать и чего не делать, что есть и чего не есть. Она каждый день давала бы мне какие-нибудь новые советы.
Папа улыбается, а потом его лицо слегка мрачнеет.
– Я приготовил рыбу. Это тебе подходит?
– Да, вполне, спасибо. Хотя сейчас мне не очень-то хочется есть. По правде говоря, с утра меня довольно сильно тошнило.
– Ой, солнышко мое… Я помню, как это было у твоей мамы. Жаль, что я ничего не знал.
– Я не хотела никому ничего говорить раньше трех месяцев. Ты ведь понимаешь, что может случиться всякое.
– Конечно. Ты скажешь завтра Анджеле?
Пару секунд я размышляю, стоит ли мне соврать, и решаю не делать этого.
– Она вообще-то уже догадалась. Потому что я не смогла съесть ее воскресный обед. Так что все раскрылось раньше, чем мне хотелось бы.
– А-а, ну да, – говорит он, явно стараясь изо всех сил не обидеться. – Готов поспорить, что она обрадовалась.
– Да. Обрадовалась. Честно говоря, даже слишком сильно.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, она захотела начать подыскивать коляску уже сейчас. А еще у нее целый выдвижной ящик набит одеждой для младенца. Вот и скажи после этого, что на меня не оказывается давление!
– Ого! Да уж, в этом мне с ней не посостязаться. У нас, наверное, на чердаке лежит какая-то твоя детская одежда, но, думаю, ничего подходящего.
– А это не старые вещи Ли. Они абсолютно новые. Она купила их для своего внука еще до того, как он был зачат.
– Это как-то странно.
– А еще она показывала мне крестильную рубашку. В которой когда-то крестили Ли. Она хочет, чтобы в ней крестили и моего малыша.
– Мне бы и в голову не пришло, что ты захочешь своего ребенка крестить.
– Я не хочу. Но мне пришлось отложить спор по данному поводу на потом. Я сказала ей, чтобы она пока похранила крестильную рубашку у себя.
Папа на пару секунд задумывается, а потом качает головой.
– Что? – спрашиваю я.
– Я все еще пытаюсь осмыслить эту новость. Всего лишь год назад ты еще даже не была знакома с Ли, и вот теперь вы собираетесь стать родителями. Я полагаю, он этому рад, да?
– Да. Он сам это и инициировал.
– О-о, ты имеешь в виду, что это запланированная беременность?
– Ну ты и сказанул! – говорю я, смеясь. – Ты что, думаешь, что у меня всегда все происходит случайно и абы как?
– Нет, я не имел в виду… Мне и в голову не приходило, что ты захочешь так быстро обзавестись ребенком – только и всего.
Я бросаю взгляд на свою левую руку и начинаю крутить обручальное кольцо.
– Ну, человек ведь никогда не знает, что ждет его за ближайшим углом, правда?
– Да ладно тебе. Ты знаешь, что мама сказала бы по этому поводу.
– Да, и еще она сказала бы мне, что не нужно никогда жалеть о том, что сделала, а нужно жалеть о том, чего не сделала.
Папа некоторое время молчит.
– Ты будешь замечательной мамой.
– Неужели? Не могу себе этого даже представить. Я вполне могу от себя ожидать, что рано или поздно забуду ребенка в поезде, надену ему подгузник наоборот и вообще наделаю всяких разных глупостей.
– Ты будешь своего ребенка обожать, – говорит папа. – А это – единственное, что имеет значение.
Я договорилась с Сейди встретиться возле канала. Мне подумалось, что свежий воздух подействует на меня благотворно, и, кроме того, мне не хотелось сообщать ей о том, что я беременна, в кафе: я опасалась, что она опять устроит мне сцену при посторонних. Я подозреваю, что ее реакция на эту новость будет не такой позитивной, как у папы. Я имею в виду, что в результате рождения у меня ребенка у нее же не появляется внук, верно? У нее вообще ничего не появляется. Она просто продолжает терять свою лучшую подругу. Лучшую подругу, которую за последние два месяца она почти и не видела.
– Привет, – говорит она, подходя и обнимая меня. – Как дела, незнакомка?
– Все хорошо, спасибо.
Она смотрит на меня:
– Почему всего лишь хорошо?
Я решаю сказать ей сразу:
– Ну, последние шесть недель я то и дело занималась тем, что выблевывала из себя свои внутренности.