– Хорошо. Туда никто не зайдет. Вы здесь в безопасности.
Говоря это, Глория сжимает мою руку. А я спрашиваю себя, догадалась ли она о том, что переживаю я не о самих родах, а о том, что будет происходить после них.
Меня привозят в родильную палату и кладут на топчан. Я смутно помню это помещение по экскурсии в родильное отделение, на которую ходила с Ли. Он, увидев здесь ванну, тогда пошутил, что он, по крайней мере, сможет принять ванну, пока я буду рожать. Но я не сочла эту его шутку смешной.
– Вам не обязательно находиться именно на топчане, – говорит Глория. – Я могу набрать для вас ванну, вон там есть мяч для родов, или, если хотите, можете сидеть на корточках на полу.
– Я буду находиться здесь, – говорю я.
Она берет больничный халат и помогает мне его надеть, а затем подсоединяет меня проводами к какому-то стоящему возле топчана прибору, чтобы контролировать сердцебиение находящегося во мне плода.
– С ним по-прежнему все в порядке? – спрашиваю я.
– Да, все хорошо.
Я закрываю глаза. Перед моим мысленным взором – лицо «Г», его маленькие ямочки, его улыбающиеся глаза. И когда снова начинаются схватки, я думаю только о том, что уже сгораю от нетерпения увидеть своего маленького мальчика.
Я толком не знаю, сколько прошло времени перед тем, как раздается стук в дверь. Все, что я знаю, – так это что я почему-то стою на четвереньках на топчане, с моего лица капает пот, моя задница слипается, и я вою, как дикий зверь.
– Кто это? – спрашиваю я акушерку. – Я не хочу, чтобы он сюда заходил. Я не хочу, чтобы он находился рядом со мной – ни здесь, ни в любом другом месте.
– Это ты про своего отца? – спрашивает Глория.
– Нет, – говорю я. – Я говорю не о нем.
– Хорошо, – говорит она. – Я пойду и посмотрю, кто это. Мимо меня никто не пройдет.
Она идет к двери. Голос, который я слышу, – это голос не Ли. И не папы. Это голос Сейди.
– Это ваша любовница, – громко говорит Глория, поворачиваясь и вновь поднимая брови. – Девушка, вы, я смотрю, точно времени зря не теряете.
Я начинаю смеяться – больше от облегчения, чем по какой-либо другой причине.
– Она – моя лучшая подруга, – говорю я.
– Вы хотите, чтобы она сюда зашла?
– Да, – говорю я.
Сейди подбегает ко мне.
– Эй, привет, – говорит она, потирая мои плечи.
– Почему ты сказала, что ты моя любовница?
– Мне ведь нужно было как-то добиться, чтобы меня сюда пропустили, правда? Твой папа ждет там. Он подумал, что ты, возможно, захочешь сейчас увидеться со мной даже больше, чем с ним. Поэтому он заехал за мной.
Я киваю и снова начинаю выть.
– Она что, всегда такая шумная? – спрашивает Глория.
– Даже хуже того, – говорит Сейди. – А где Ли?
– Я от него ушла, – говорю я.
– Что? Почему?
– Можно я расскажу тебе об этом позже? Я сейчас немного занята.
Она кивает и хватает меня за руку.
– Пойди скажи папе, что со мной и с ребенком все в порядке, – говорю я, с трудом произнося слова. – А затем возвращайся сюда и будь готова к тому, что я на тебя буду орать.
Вернувшись, Сейди больше не спрашивает про Ли. И она умудряется не расхохотаться, когда я знакомлю ее с Глорией: она всего лишь улыбается мне с заговорщическим видом и шепчет: «Гиппопотамиха из того мультфильма», когда Глория отходит зачем-то в сторону. Сейди, в общем-то, именно тот человек, который мне нужен, который должен быть рядом со мной, когда я рожаю. Я рада, что она здесь. И рада, что, когда я начинаю громко ругаться, у меня есть возможность ругаться не только на Глорию, но и на кого-то еще. Я рада, что, когда я пытаюсь вытолкать из себя плод, опасаясь при этом, что могу сейчас развалиться на две части, она заверяет меня, что я при этом пока что случайно не обкакалась. А еще я рада, что, когда она кладет свои руки мне на плечи, мне таки удается вытолкать из себя скользкий и морщинистый маленький объект в окружающий мир.
– С ним все в порядке, – говорит Глория, быстренько осматривая «Г» и потом передавая его мне.
Я, взяв его, плачу. Мой ребеночек. Ребенок, ради которого я была готова умереть, но мне в конечном счете этого делать не пришлось.
– О господи!.. – говорит Сейди, громко шмыгая носом и вытирая глаза. – Это твой ребенок. Это твой сын.
Я киваю.
– Его зовут Гарри, – говорю я. – И он теперь – моя реальность.
Некоторое время спустя – после того, как врачи осматривают Гарри и меня, – нас отвозят в отделение послеродовой реабилитации. Глория сказала мне, что это мера предосторожности: Гарри ведь появился на свет на три недели раньше срока, и поэтому они хотят за ним внимательно понаблюдать. Только поэтому, а не потому, что с ним что-то не так.