- Да не на что, - буркнул Плоскыня. - Третий уж день никто берендеек не заказывает…
- А угощу! - И подброшенная с грязной ладони кувыркнулась, сверкнула в воздухе серебром греческая монетка.
- Да ты разбогател никак? - вытаращился на Шумка Плоскыня.
Тот лишь осклабился и шало подмигнул в ответ.
- Поколе за правду платят, - загадочно изрек он, - потоле она и жива!..
- Али моя плешь наковальня, что всяк в нее толчет?..
С перекошенным личиком Лют Незнамыч метался по клети и потрясал кулачонками перед вежливо отклоняющимся Чурыней, а один раз чуть было даже не пнул с досады хитрый резной снарядец, снятый со стола и задвинутый в угол.
- И это волхвы? - в ужасе вопрошал он. - Это кудесники?.. Какая-то девка приходит среди ночи, вяжет обоих…
- Да девка-то - боярская племянница, - весь пожимаясь от неловкости, вступился было за кудесников хмурый немилорожий Чурыня. - Храбров с собой привела…
- Чурыня!.. - Розмысл вне себя топнул ножкой. - Да ты… Ты послушай, послушай сам, что говоришь-то!.. Храбров на капище привести! Волхвов связать!.. Это же всякого страха лишиться надо!.. Раньше кудесник, бывало, только посохом стукнет, а у берендеев уже и поджилки дрожат… Распустил ты людишек, Чурыня! Распустил!..
- Ну, неправда твоя, Лют Незнамыч! - обиделся сотник. - Да разве же я над волхвами поставлен?.. А на погрузке у меня все по струнке ходят…
- По струнке? А этот твой брылотряс?.. Как его хоть зовут-то?..
- Воробей… - нехотя отозвался Чурыня.
- Да что у тебя там птичник, что ли? - пронзительно завопил Лют Незнамыч. - Воробьи, Соловьи всякие!..
- Воробей - мой… - Упрямо набычившись, Чурыня гнул свое. - А за кудесника я не в ответе…
Розмысл его однако не расслышал - уши, видать, заложило от собственного крика.
- Почему у Родислава Бутыча на участке порядок? - малость уже подзадохнувшись, продолжал он. - Почему у Завида Хотеныча никогда ничего не стрясется? Почему у нас одних такая неразбериха?.. На голову сторожу девка с голым огнем спускается, а ему и невдомек!.. Спал твой Воробей? Говори: спал?..
- Да не спал он, Лют Незнамыч! Опешил просто… Обратно-то, чай, в колодец бадью не запихнешь!..
Розмысл замолчал, отдуваясь и ворочая глазами. Приходил вроде в себя…
- Ладно… - рек он наконец, садясь за стол и судорожно раздвигая грамоты и берестяные письма. - Загадал ты мне, Чурыня, загадку… Давай раздумывать. Людей поднял?
- Поднять-то поднял… Даже со ската снял… Вода-песок наготове… А вот близко подходить пока не велел…
- Почему?
- Увидит - всполошится… Ткнет с перепугу огнем в поленицу - склад разом и полыхнет…
- Может, оно и правильно… - пробормотал розмысл, тревожно оглаживая выпуклую плешь. - А что, ежели так? Заговорить ей зубы - да и того… Светоч отнять, а саму - сюда, к нам?.. На раскладке тоже народишку маловато…
- Там еще храбры наверху? - мрачно напомнил Чурыня.
- Много?
- Двое… И погорелец к ним какой-то прибился…
Лют Незнамыч досадливо прицыкнул и ущипнул себя за реденькую бороденку.
- Ну, а что они могут-то, храбры? - раздраженно осведомился он. - Ушла девка в навий мир. С кого тут спрос?..
- Так она же Блуду Чадовичу племянницей доводится! А он нам съестные припасы поставляет… по царскому указу… Уж этот-то сразу смекнет, с кого спрос…
Розмысл взялся за плешь обеими руками.
- Выпустить людей через соседний колодец?.. - без особой надежды в голосе предположил он. - Подобраться к капищу до света, напасть врасплох - и в бадью всех троих с этим… с погорельцем?.. Или кто-нибудь еще знает?..
- Девкам сенным она сказала… - со вздохом ответил Чурыня. - Если не врет, конечно…
- Худо!.. - Лют Незнамыч сорвал кулачки с плеши и стукнул в стол. - Завтра, почитай, всей слободке ведомо станет… А уж боярину - в первую голову…
Дверь приоткрылась, и в клеть просунулись встрепанные патлы обезумевшего мужичонки.
- Лют Незнамыч, - проскулил он, вылупив наслезенные глаза. - Там боярышня бесится… Поджигать хочет…
Розмысл стер его единым взором и, болезненно покряхтывая, поднялся с лавки.
- Ну что ж… - процедил он. - Когда ни умирать, а день терять… Надо идти…
Вдвоем с Чурыней они вышли и двинулись подземным переходом, ставшим теперь еще теснее от полных песком тележек и бочек с водой. Мужичонка Воробей семенил следом. Шарахались с дороги серые тени, работный люд вжимался в пыльную каменную кладку, уступая начальству путь. Кругом шушукались, перешептывались тревожно.
- Лют Незнамыч, да ты только прикажи! - внятно вызвался кто-то из густой тени. - Мы ее мигом утихомирим!..
Розмысл только фыркнул в ответ, а когда миновали толчею, бросил сердито через правое плечико:
- А этот твой… Докука… Он ведь у тебя уже второй день на погрузке… Ну и как он там?
- Ох, не спрашивай, Лют Незнамыч!.. - отозвался Чурыня страдальческим голосом. - За такого Докуку этому Соловью голову бы оторвать по самые плечи!.. Прошел разок с тачкой - сразу заныл, запричитал, хромым представился… Смотрю: а он уже на раскладке, с бабами болтает… - Сотник покашлял смущенно и признался: - Я уж грешным-то делом думаю: может, и впрямь отдать его?..
Розмысл недовольно посопел.
- Нет, просто так отдавать не годится, - буркнул он. - За два дня он тут много чего углядел. Умы начнет смущать… А вот не согласится ли боярышня, ежели мы его наверх отпущать почаще будем?..
- Сбежит, - решительно перебил Чурыня. - Тут же сбежит, по роже видно… Да и прочие роптать примутся. Работает-де по конец пальцев, а отпущать - отпущают… Нешто справедливо?
Но тут беседу пришлось прервать, потому что впереди затрепыхалось алое смоляное пламя. Высоко подняв светоч, Шалава Непутятична напряженно всматривалась в кромешную темноту подземного перехода, и ее чумазое, как у погорелицы, личико было весьма решительным. Пожалуй, Воробей кликнул начальство как раз вовремя. Еще мгновение - и пришлось бы пустить в ход песок и воду…
Однако стоило красноватым отсветам заплясать на выпуклой плеши и несколько отвислых брыльях розмысла, как боярышня попятилась в изумлении и чуть не выронила светоч.
- Лют Незнамыч?.. - не веря, вымолвила она. - Да когда же ты помереть успел-то?..
Впервые боярышня Забава увидела Люта Незнамыча еще будучи отроковицей, и уже тогда поняла, что берендей он непростой. Да и не она одна… Челядь теремная все языки поистрепала, гадая о происхождении и достоинстве странного гостя. Для них это был вопрос далеко не праздный: поклонишься как-нибудь не так или чарой невзначай обнесешь - и милости просим на широк двор к той лошадке, где седока погоняют. В какое бы время года ни появлялся Лют Незнамыч в боярских хоромах, был на нем неизменный дорожный терлик [62], обширную выпуклую плешь гость прикрывал скудно украшенной тафьей [63], а ежели случалось ему выйти на высокое резное крыльцо, то поверху водружался еще и меховой колпак. В горлатной шапке Люта Незнамыча никто никогда не встречал, из чего следовало, что не боярин он и не княжеских кровей… Хотя вон, с другой стороны, и Столпосвят, известный душевностью своею и простотой, ради близости к народу тоже отродясь горлатных шапок не нашивал.
Однако, приметив вскоре, что боярин величает Люта Незнамыча по изотчеству, холопья вмиг пометили сие на ногте и почести стали воздавать, как воеводе, хотя сам Лют Незнамыч этого, кажется, и не заметил. Так что, ежели перед ним ломали шапку несколько лениво и без должного трепета, вольность сходила с рук.
И все же челядь продолжала боязливо шушукаться. Непонятно было, к примеру, каким образом он вообще попадал в терем, минуя ворота. Ни саней, ни лошади его конюхи и в глаза не видели. Обыкновенно бывало так: боярин уходил в бездонные свои погреба, а возвращался уже с Лютом Незнамычем, после чего оба поднимались в горницу и такие беседы вели, что впору князю о том донести. А то и царю-батюшке…