И ведь донесли однажды. Квасник Нежата донес. Высек его раз боярин, так он, Нежата, нет чтобы поблагодарить премного за науку - побег князюшке на благодетеля своего сказывать. С тех пор и сгинул, а больше охотников не нашлось…
А про погреба про те тоже много шептаний шло. В боярские хоромы текли подати со всей слободки и окрестностей: жито, мед, пушнина всяческая - и похоже, что оседали там навечно. Так ни единого обоза и не отрядил боярин за Мизгирь-озеро к царю-батюшке. Потому и нарекли его погреба бездонными, хотя дворня, сносившая в них съестные припасы и прочее добро, клялась тресветлым нашим солнышком, что есть там дно, есть. Кирпичен мост [64]. А вот куда все потом из погребов девается - неясно…
Исчезал Лют Незнамыч столь же внезапно и таинственно, как и появлялся. Подозревали в нем кудесника, великого волхва и, получается, почти угадали… Однако бери выше… Или ниже, раз уж речь повелась о навьем царстве… Да впрочем как ни бери, а все равно выходило, что Лют Незнамыч и под землей ни перед кем шеи не гнет…
- И впрямь боярышня… - мрачно молвил он, присмотревшись к Шалаве Непутятичне. - А я уж думал: нарочно соврала… Ты что же это творишь, Забава? У нас там давно прокатка должна идти, а ты тут, понимаешь, всех людей на себя стянула!.. Хочешь, чтобы солнышко опять не взошло?..
- Да катись оно по кочкам, ваше солнышко!.. - зло отвечала боярышня розмыслу. - Почто Докуку мово под землю упрятали?..
Розмысл отвернул нос, закашлялся.
- Давай-ка так, Забава… - недовольно сказал он. - Ты светоч-то притуши, притуши… Нельзя здесь с голым огнем… Храбрам своим вели, чтобы кудесников развязали, и пойдем потолкуем. - Взглянул на боярышню и предостерегающе вскинул ладошку. - Не перечь! Скоро, я так понимаю, и дядюшка твой сюда нагрянет…
- Сюда?! - ужаснулась Шалава Непутятична. - Ой!..
Все-таки перед дядюшкой своим она хоть какой-то страх да испытывала, поскольку молча позволила себя разоружить и последовала за Лютом Незнамычем в глубокие недра скудно освещенной пещеры. Что же до грозного дядюшки, то он их, оказывается, поджидал уже в клети розмысла. Увидев, переступающую порог племянницу, побагровел и, выкатив очи, шумно поднялся с лавки.
- На засов тебя!.. - прохрипел он. - На щеколду железную! Ты что надумала? Весь наш род сгубить хочешь?.. Ты у меня теперь за дверной косяк - ни шагу!..
- Терем подпалю, - безразлично пообещала в ответ уставшая, видать, от переживаний племянница.
- Ах, терем?.. - вскинулся Блуд Чадович. - А вот не видать тебе терема, выдроглазая!.. Отдам Люту Незнамычу, будешь с девками идольцев по дюжинам раскладывать!..
- Э, нет! - решительно сказал розмысл и прошел за стол. - Только на раскладке ее и недоставало! Хватит с нас одного Докуки…
- Пойду я, Лют Незнамыч… - сказал угрюмый сотник. - Там оно уже третий час на скате стоит…
- Иди, Чурыня… - Розмысл махнул ручкой и, дождавшись, когда дверь за сотником закроется, повернулся к тяжело дышащему боярину. - На три часа из-за нее ночь задержали! Зла не хватает… Что будем делать?
- Докуку отдайте… - скрипуче произнесла боярышня.
- У-убью!.. - взревел Блуд Чадович, вознося над головой тяжеленные кулачищи.
Шалава Непутятична, упрямо надув губки, глядела в потолок.
- В общем-то я не против… - промямлил розмысл, осторожно поглядывая то на дядюшку, то на племянницу. - Мне этот Докука тоже уже всю плешь проел… Сам бы я отпустил его с удовольствием. Только вот как бы это сделать… э-э-э…
Боярин повернулся столь резко, что мотнулись связанные за спиной рукава охабня.
- Да никак!..
- Почему?
- Перво-наперво удавлю его собственными руками!..
- Хм… - Розмысл озабоченно огладил плешь. - А еще почему?
Боярин запыхтел, успокаиваясь.
- Потому что и без меня удавят!..
- Кто же?
- Дельцы заплечные! Докука-то в зачинщиках смуты числится! С Кудыкой на пару…
- Да, это уже сложнее… - вынужден был признать розмысл. - А еще?
- Да вся округа уже знает, что его в бадье спустили! Бабы в слободке второй день воют… Шутка, что ли? Такого счастья лишились!..
- Врешь!.. - Шалава Непутятична полыхнула очами.
- Молчи!.. - Боярин снова вознес кулаки.
И быть бы розмыслу свидетелем еще одного семейного раздора, кабы не постучал в дверь встревоженный Чурыня. При виде сотника у розмысла с отвислых щек сбежали остатки румянца.
- Что еще стряслось? Ты почему вернулся?.. Прокатка не пошла?..
- Да нет… - смущенно отозвался тот. - Прокатка-то - что прокатка?.. Тут две новости у меня, Лют Незнамыч… - Чурыня замялся вновь. - Даже и не знаю, с которой начать…
- С главной начни.
Угрюмый Чурыня покосился с сомнением на боярышню, потом подался к столу и проговорил, таинственно понизив голос:
- Сам пожаловал…
- Столпосвят?! - Жиденькие брови розмысла взбежали едва ли не выше лба. - Так что же ты мешкаешь?.. Давай веди его сюда!..
Чурыня вышел. Все трое обменялись изумленными взглядами. Лют Незнамыч заранее встал и выбрался из-за стола.
- С чего бы это он? - видимо, перетрусив, пробормотал Блуд Чадович. - Припасы вроде поставлены вовремя были…
Розмысл в тревожном недоумении пожал плечами. Вскоре дверь отворилась, и в клеть, сильно пригнувшись, ступил смуглый и дородный теплынский князь Столпосвят, сопровождаемый по пятам Чурыней. По обыкновению заговорил не сразу. Постоял, развесив дремучие брови и скорбно сложив губы. Потом вроде очнулся и, обведя склоненные головы мудрым усталым взором, остановил его, как ни странно, на Шалаве Непутятичне.
- Так-то вот, красна девица… - проникновенно, с горечью рек князюшка. - Без милого дружка, чай, и жизнь не мила?..
Малость ошалевшие от такого зачина боярин Блуд Чадович и племянница его попридержали головы в поклоне, поскольку смотреть вытараской на князя было бы неприлично. Впрочем Лют Незнамыч тоже был несколько озадачен.
- С ночью из-за нее сильно протянете? - поворотясь к нему, полюбопытствовал князюшка.
- Самое меньшее, часа на два, княже, - со вздохом отозвался розмысл. - Да может, еще и третий набежит…
- Да-а… - раздумчиво, со сдержанной печалью протянул смуглый красавец князь, оглаживая широкой десницей черно-серебряную окладистую бороду. - Ледок, стало быть, опять поутру, заморозки… А народ-то!.. - Он вскинул темные выпуклые глаза и пытливо оглядел каждого по очереди. - Народ-то ведь он не дурак… Это мы его подчас дураком полагаем, а народ - не-ет, далеко не дурак… Народ - он не хуже нас с вами понимает, что вокруг-то деется… и почему…
Присутствующие, включая Чурыню, туповато моргали, силясь смекнуть, куда это на сей раз клонит князюшка. В подземельях он появлялся крайне редко, ибо дел у него и наверху хватало. Стало быть, серьезное что-то затеял…
- Распуколка [65] души! - воскликнул он, и все вздрогнули. - Первое невинное чувство! Поругано… - выговорил Столпосвят, скривившись от омерзения. - Да как же может не разгневаться добросиянное наше солнышко, на такое глядючи? На глазах у всех, прилюдно разлучают два любящих сердца! Отнимают молодца, бросают в бадью - и под землю! Вот она, милость царская!.. Дивитесь, что солнышко на три часа запоздало?.. А я вот тому дивлюсь, что оно, тресветлое, и вовсе от нас не отвернулось, от окаянных!..
Похоже, князь несколько забылся. Речь явно предназначалась для берендеев верхнего мира, так что из присутствующих ее могла оценить разве лишь одна Шалава Непутятична. Хорошо хоть сообразил Столпосвят умерить свой мощный, привычный к раздолью площадей рокочущий голос. А то, глядишь, в тесной клетушке розмысла все бы лампы греческие полопались.
Боярин Блуд Чадович насупился и упер бороду в грудь - зубр зубром. Трудновато было следить за высоким полетом княжьей мысли. А тот вновь повернулся к боярышне.