Дело происходило в бывшем кабинете Толь Толича.
- Кому удача, а кому… - Полковник Лютый не договорил, скривился и безнадежно махнул рукой. Сильно переживал…
- Толь Толич… - укоризненно молвил Николай. - Ну ты что, Кондратьича не знаешь?.. Разжалует сгоряча, потом снова пожалует… при случае… - Он взглянул на часы. - Однако они уже там к мосту подходят… Матвеич!.. С чудесами точно проколов не будет?..
Матвеич принял стопку без закуски, пожал мятыми плечами и возвел скучающие глаза к потолку - то ли прикидывая, то ли дивясь наивности начальства. Когда же это у Матвеича проколы были?.. Тем более с чудесами…
Лежащая на краю стола трубка сотового телефона верещала ежеминутно. Стопку до рта не давала донести.
- Слушаю… Входят на мост? Как там Ника держится?.. А, черт! Ну не может без отсебятины!.. Ага… Наши пали ниц… А лыцкие?.. Тоже?.. Кто стрелял?!
Лютый и Матвеич пристально взглянули на Выверзнева. Тот дослушал и с загадочным видом отложил трубку на край стола.
- Лыцкий погранец пальнул с перепугу… - в недоумении, словно бы не зная, как относиться к такой новости, сообщил он. - Тут же и затоптали… Слава Богу, промазал…
Поднял непригубленную стопку, но до рта опять донести не сумел.
- Да чтоб тебя! Слушаю! Так… То есть вы уже в столице? Ах, даже на площади?.. Быстро… А, на джипе добрались? Ну, с Богом, ребята, с Богом!..
Вновь сменил трубку на стопку, но на этот раз поступил мудрее - сначала выпил, а потом уже поделился новостью:
- Африкан - в Лыцке. Стал в очередь к мавзолею…
- Зримый?.. - ворчливо спросил Лютый.
- Пока - да…
- Не узнают его?..
- Н-ну, в крайнем случае подумают, что похож. Прикрытие у него вроде надежное - всех тамошних агентов подняли… Давайте-ка еще по одной… для успокоения нервов…
Проводив Лютого и Матвеича до дверей кабинета, временно исполняющий обязанности шефа контрразведки Баклужино Николай Выверзнев хотел вернуться к столу, когда из стены вышел вдруг дымчатой масти домовой с конвертиком в правой лапке.
- Вовремя… - сварливо заметил полковник. - Ну так что с тобой делать будем, а?.. Клювом щелкаешь, Лютому стучишь… Африкана из-за тебя чуть не замочили…
- Батяня! - испуганно пискнул домовой. - Это же не он! Это я!..
Николай всмотрелся. Перед ним, взъерошив шерстку, стоял и опасливо протягивал конвертик вовсе не Кормильчик, а любимец Африкана Анчутка.
- Та-ак… - озадаченно протянул Выверзнев, принимая из замшевых пальчиков неправедную мзду. - А я-то, признаться, думал, ты с Африканом в Лыцк отправишься… Хотя да!.. Ты же сам оттуда бежал… А что с Кормильчиком?..
- Завили Кормильчика! - ликующе известил домовенок. - Всей диаспорой завивали! И бантик привязали… голубенький!
- Давно пора… - проворчал Выверзнев, бросая конверт в ящик письменного стола. - А братва, значит, тебя в главари выбрала?..
- Батяня… - укоризненно мурлыкнул Анчутка, и замшевые пальчики его слегка растопырились. - Ну ты сам прикинь…
Николай глядел на него с интересом и прикидывал, каким же авторитетом должен пользоваться домовой, на руках Африкана пересекший границу по воде, аки посуху, отбившийся от Ники и ограбивший с ней на пару - жутко молвить! - краеведческий музей… Да, это лидер. Это легенда… Живая легенда…
- Ну что ж… - задумчиво молвил Батяня. - Верной дорогой идешь, Анчутка…
Глава 15 (окончание).
ВСЕ СКОПОМ, ВОЗРАСТ - РАЗНООБРАЗНЫЙ, РОД ЗАНЯТИЙ - ТОЖЕ
День клонился к вечеру. Над Лыцком подобно знаменам реяли алые облака с золотой бахромой. Победно реяли…
Партиарх Порфирий стоял у окна своей высотной кельи и смотрел вниз, на мавзолей Африкана. Толпа еще не рассеялась, но упорядочилась. По площади вилась Чумахлинкой нескончаемая очередь к безвременно почившему протопарторгу. Была она как бы вся черна от горя, поскольку многие пришли в рясах. Там, внизу, наверняка творились неслыханные доселе чудеса. Будучи первым ясновидцем страны, Партиарх отчетливо различал ало-золотое лучистое сияние над мавзолеем.
Несколько раз Порфирию мерещилось, будто в очереди стоит сам Африкан, чего, конечно, просто не могло быть. Долго, ох долго будет он еще мерещиться Партиарху…
Явился с докладом озабоченный митрозамполит Питирим. Партиарх принял его, стоя у окна, - даже не стал влезать на свое возвышенное кресло, настолько был удовлетворен видом осененного благодатью мавзолея.
- Как там Дидим? - не оборачиваясь, с затаенной грустью спросил Порфирий.
- Сперва упрямился… - сокрушенно сообщил молоденький нарком инквизиции. - А как растолковали, что все это не во зло, а во благо, - тут же и подписал… Теперь вот покаянную речь разучивает…
- А самозванец?.. Ну, тот, который в Баклужино…
Питирим тихонько покряхтел, и Порфирий оглянулся. Верткое личико митрозамполита выглядело удрученным.
- Упустили, что ли?
- Хуже… - признался Питирим. - Сидит в баклужинской контрразведке.
- Сам сдался?
- Нет, захватили… На пять минут раньше нас успели…
Однако даже это прискорбное событие не смогло расстроить Партиарха.
- Думаешь, Портнягин отправит его в Гаагу?.. Вряд ли… Там ведь скорее всего решат, что он им двойника подсунуть хочет… Нет-нет… Портнягин, конечно, мерзавец, но отнюдь не дурак… У тебя все?
- Нет, к сожалению… - сказал, как в прорубь шагнул, Питирим. - Все-таки подгадил нам напоследок протопарторг!.. Выяснилось, что он планировал выкрасть из музея чудотворный образ Лыцкой Божьей Матери (митрозамполит перезвездился) и с ним вернуться в Лыцк…
- Что ж, это неглупо, - после краткого раздумья признал Партиарх. - Вернуться героем… А героев сразу не убивают - сначала чествуют… Но его же, ты говоришь, арестовали?..
- Арестовали… - со вздохом подтвердил Питирим. - И его, и подпольщиков… А одна фанатичка (по слухам, любимица Африкана) осталась на свободе… В шестнадцать тридцать пять она ограбила музей самостоятельно. А полчаса назад вышла к блокпосту и прорвалась на нашу сторону…
- С иконой? - отрывисто уточнил Партиарх.
- С иконой…
Порфирий насупился и все-таки вернулся за стол. Взъерзнул на высокое сиденье, огладил столешницу… Последнее известие было самым неприятным. Во-первых, если икона возвращается в Лыцк, то одной претензией к Баклужино становится меньше… А во-вторых, как-то это все сразу осложняет международную политическую обстановку… Впрочем, есть тут и положительные стороны: восторг трудящихся, например… А то, стоило с НАТО договориться, сразу брожение какое-то завелось в народе…
- Но она точно не агент Портнягина?
- Скорее всего нет… Слишком уж засвечена…
- А что Баклужино?
- Требует выдачи.
- Чьей?
- Обеих…
Партиарх подумал, вздохнул.
- Перебьются! - решил он. - Божью Матерь не выдадим!.. Фанатичку? Н-ну, эту можно… Со временем… Что там сейчас происходит? Я имею в виду - на границе…
- Народ сбежался… - уныло сообщил митрозамполит. - Всей толпой идут в Лыцк, несут икону… К утру будут здесь.
И к утру они были там. Однако слухи о возвращении в Лыцк чудотворной иконы и об отважной комсобогомолке с победным именем Ника достигли столицы куда раньше самой процессии… Задолго до рассвета все улицы, прилежащие к главной площади, были вновь запружены народом. Многие плакали от счастья.
С первыми лучами солнца людское скопище всколыхнулось и зашумело. Пытаясь очистить дорогу шествию, попятились - и задавили еще четверых старушек в придачу к тем пятерым, что были задавлены вчера.
Это был звездный час Ники Невыразиновой. В черной рясе и алой косынке, с чудотворным образом в руках, ступила Ника на площадь. Глаза художницы пылали. Наконец-то она удостоилась такой встречи, какую заслуживала! Толпы склонялись перед ней в благоговении. Хотя, конечно, не столько перед ней, сколько перед иконой, однако многие, сравнивая чудотворный образ с большеглазым лицом Ники, не могли не отметить определенного сходства. (Между нами говоря, ничего удивительного: копиист, выполнявший в свое время тайный заказ Портнягина, был близко знаком с Невыразиновой.)